В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Никакой Эрики Мэтисон не существует. Но весь фокус в том, что не существует и книги, которую она якобы написала.

Тут Вольфганг впервые утратил самодовольный вид. Он понял, что я вычислил его.

– Ваша цель была не просто в том, чтобы состряпать книгу ниже собственных способностей. Вы создали «Одиннадцать оргазмов Деборы Уинсток» с помощью компьютерной программы. Ее написал за вас искусственный интеллект. Вот почему вчера утром вы читали учебник по программированию «Цена разума». В наши дни ИИ стал открытым ресурсом, каждый может им воспользоваться. Черт возьми, даже мой дядя создал веб-сайт с помощью ChatGPT. Почему нельзя так же написать и книгу? Вы сами говорили на круглом столе, что книги вроде моей через пятьдесять лет будут создавать машины. А вот это уже достаточно драматично, чтобы подтвердить вашу идею. – Я ткнул пальцем в его сторону. – Новый бестселлер Уайатта Ллойда написан компьютером. Он пришел в ярость. За такое можно и убить.

– Вы удивитесь, насколько это было просто, – сказал Вольфганг. – Я только настучал на клавиатуре, что должно случиться в каждой главе. И алгоритм выплюнул вот это. Вся работа заняла один день. Текст был далек от совершенства, но редакторская команда Уайатта подчистила его. Уайатта так вдохновила эта примитивная писанина, что его мысли расплылись от мелькания долларовых купюр и он не заметил ни одного красного флажка. Его не остановило даже то, что мы ни разу не встретились. Вуаля! В этом весь смысл. Коммерческая литература – это всего лишь рецепт. Настоящее искусство создается только здесь, – показал он на свой лоб.

– Если я правильно понимаю, – вмешался Хатч, наклонившись вперед, как сверхусердный школьник, больше не отстраненный, а полностью увлеченный разговором, – все это дает Уайатту мотив убить Вольфганга. Но никак не наоборот.

– Вот именно, – ответил Вольфганг. – Но не только это. Я хотел, чтобы все узнали правду. Поэтому я и пригласил гостей. Новости должны были попасть в прессу, как только мы прибудем в Аделаиду. Я сказал об этом Уайатту прямо в лицо. И с самого начала собирался все рассказать. Я никого не убивал, – пятым по счету, если вы следите, повторил одну и ту же фразу Вольфганг, – чтобы скрыть тайну.

– Вы правы, – согласился я. – Я сомневался, не окажется ли денег так много, что вы поменяете свое решение. Теперь, когда вы добились финансового успеха, прежде обходившего вас стороной, могли бы вы убить, чтобы сохранить такое положение? Нет, думаю, вы не стали бы это делать. А еще вы дали мне самую главную подсказку, которая помогла найти настоящего убийцу.

– К вашим услугам, – сухо произнес Вольфганг.

– Кроме шуток. Вам действительно понравился стиль одного автора.

Вольфганг вздохнул, возможно оскорбленный обвинением в положительном отзыве.

– Я говорю о романе «Жизнь, смерть и виски». Пролистав рукопись в купе Уайатта, вы решили, что стиль Мактавиша улучшился. Правильно?

– Чуть-чуть, – фыркнул Вольфганг.

– Да, слово в слово. Вы решили, что в «Жизни, смерти и виски» есть мельчайшие улучшения. Первая книга Мактавиша, единственная, которую вы читали, была, по вашему мнению, ужасна. Усыпана оксфордскими запятыми, как вы мне сказали. И добавили, что стиль – как татуировка. Никто не может избавиться от своих мелких недочетов. У Мактавиша такой вредной привычкой была оксфордская запятая. Разгадка лежит прямо перед нами. – Поскольку мы обсуждали литературную технику, многие из собравшихся писателей уже поняли, в чем дело, но Хатчу объяснения все еще были нужны, и я продолжил: – На титульном листе, черт возьми! В названии «Жизнь, смерть и виски» отсутствует оксфордская запятая.

Тут я должен срочно извиниться перед вами, потому что сейчас нарушу одно из основных правил. Оказалось, что призрак в этой книге все-таки будет.

– Генри Мактавиш больше не писал свои книги, – объявил я. – Это делал Джаспер Мёрдок.

Призрак

Глава 35

Писатель-призрак. Все оказалось так просто, так очевидно.

Давно уже нужно было догадаться, что Мактавиш больше не пишет свои книги сам. Одно только время их издания уже говорило о многом. Первый роман Мактавиша стал всемирным бестселлером, но второй провалился, и вместе с ним рухнула его уверенность в себе, добавьте к этому болезненное восстановление после аварии. Как сказала Симона, «третью книгу он выдавливал из себя, словно камень из почки». А это означало, что он вынужден был украсть идею у С. Ф. Мейджорс просто для того, чтобы написать книгу. Но такой фокус нельзя исполнить дважды. Брук прекрасно сформулировала это тогда, в президентском вагоне. «Возможно… он из тех, кто любит удовольствия, но не желает ради этого много работать». Ему нужно было найти другой способ писать книги.

– Я думал, вы клюнули на историю с Эрикой Мэтисон, – прошептал Джаспер.

– Вчера вечером я сказал вам, что знаю о том, что вы пишете не под своим именем. Сначала вы немного забеспокоились, решив, что мне все известно, но в тот момент я, конечно, подразумевал Эрику Мэтисон. Вы как будто почувствовали облегчение, и я решил, что это естественная реакция на признание после такого долгого притворства, но на самом деле вы радовались оттого, что ваша тайна все еще не раскрыта. В конце концов, говоря вашими словами, это имеет смысл, только если никто ничего не знает. Я сам подсказал вам выход, еще не подозревая, что настоящая Эрика – это Вольфганг, а вы были только рады назваться ею, чтобы пустить меня по ложному следу. Пусть даже я здесь ошибся, но подсказки остались. Вы ведете себя так, чтобы никогда не оказываться в центре внимания. А Харриет всегда старается вас подбодрить, помочь вам почувствовать себя успешным человеком. Но это огорчало вас. Думаю, условия вашего договора о неразглашении очень жесткие, и поэтому вы постоянно шикали на нее. Вы говорили, что Харриет хочет, чтобы вы писали под своим именем, и, возможно, когда-то у вас была эта же мечта. Ваш первый роман вышел в две тысячи девятом, и рецензия в «Нью-Йорк таймс» провела неблагоприятное для вас сравнение с Мактавишем, за которого писали тоже вы. При этом Харриет так расхваливала написанную вами пятую книгу Мактавиша, что ее слова до сих пор служат блёрбом на обложках. Здесь стоит опять вспомнить сравнение с татуировкой – собственный голос скрыть невозможно. Вы писали так, как пишете вы, а от себя никак нельзя избавиться, даже если весь мир убежден, что это кто-то другой. Но рецензия надломила вас. С тех пор вы перестали бороться за собственный голос и решили, что будете счастливы, оставаясь в тени. А потом сделали то, что ни один писатель позволять себе не должен: ответили на рецензию.