В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

по дороге «Жизнь, смерть и виски». И по ошибке дали Уайатту таблетки от морской болезни вместо антиаллергенного средства. А единственный способ проехать Австралию снизу доверху – это переплыть из Тасмании на материк через Бассов пролив на пароме. Вот откуда у вас таблетки от морской болезни. Уайатт, поселившийся по соседству с вами, схватил ужасную аллергию в первый же день, потому что ваше купе и ваша одежда покрылись пыльцой мака, которой Харриет набила свою сумку. Я заметил лепестки в коридоре, но подумал, что это чья-то романтическая затея.

Харриет сделала шаг назад, в сторону вагона-ресторана. Симона споткнулась, и острый край бутылки провел более глубокую красную борозду по ее шее.

– Я сделала это ради тебя, Джаспер. Я видела, как подействовала на тебя моя глупая рецензия. Она погасила в тебе стремление к чему-то большему, заставила быть довольным своим местом в чьей-то тени. Знаешь, что я чувствовала? Понимая, что сама убедила тебя, будто ты ничего особенного собой не представляешь. Мне больно было видеть свои слова «неподражаемый», «непревзойденный» на каждой долбаной обложке! – кипятилась Харриет. – Эти слова должны говорить о тебе. Они и сказаны о тебе. Нет, я хотела это исправить. Ты должен иметь свое имя. Свой успех. Свое наследие.

– И на пути к этому стоял Мактавиш, – подсказал я. – Хотя Джаспер и попытался завершить сериал, убив Морбанда, Уайатт ни за что не позволил бы ему выйти из игры. Уайатту не нужна была книга «Жизнь, смерть и виски». Зачем брать роман Джаспера Мёрдока, когда можно получить еще один от Мактавиша? Так что Мактавиш должен был уйти, чтобы расчистить дорогу Джасперу. Но даже это еще не стало последней каплей, правильно?

Харриет покачала головой.

– Как я уже говорил, вы сомневались, что сможете это сделать. Но переломный момент, превративший вас из гипотетической убийцы в настоящую, был очень простым. Подставка для пива.

Я вспомнил, как Джаспер подошел к Мактавишу и представился. А тот написал на подставке для пива: «Джасперу Мёрдоку». И Харриет прочитала написанное вслух: «Вот это память!»

– Мактавиш даже не знал его имени! – выкрикнула Харриет, отступая и вынуждая Симону идти в ногу с ней сначала в небольшой коридорчик за барной стойкой и дальше, к двери в следующий вагон.

Джаспер, Хатч и я осторожно двинулись следом, по шагу вперед на каждый ее шаг назад.

– За все, что ты для него сделал. За все деньги, которые ты ему принес. А он принял тебя за фаната, просившего автограф. Автограф!

Я продолжал говорить:

– Вы заварили чай с опиумом в кухонном уголке в конце вагона. А потом выбросили чайник в мусорный бак, потому что не хотели, чтобы кто-то еще в поезде случайно получил дозу наркотика. Вы подлили чай в бутылку виски высшего сорта, от которого Мактавиш не смог бы отказаться, и оставили перед его дверью вместе с анонимной запиской «От поклонницы», чтобы он увидел бутылку утром. Мактавиш решил, что она от Брук, которой он накануне вечером сделал непристойное предложение, не зная, что это его собственная дочь. Утром, перед самой своей смертью, он предложил ей выпить вместе, уверенный в том, что она понимает, о чем речь.

Я слышал, как он сказал Брук: «Слишком крутая штука, чтобы пить ее в одиночку».

– Но вы не хотели, чтобы все вышло так драматично. Рассчитывали, что он выпьет стаканчик на ночь и умрет во сне или, еще лучше, после окончания поездки, когда вас уже и близко не будет. К несчастью, Мактавиш оказался алкоголиком. Он принял на грудь сразу, перелив виски в свою флягу.

Бутылка крепче прижалась к шее Симоны.

– Харри, прошу тебя… – приговаривал Джаспер.

– Успокойтесь, Харриет, – сказал я.

Вряд ли обязательно было объяснять ей, как она совершила преступление, но это, похоже, отвлекало ее, мешало перерезать горло Симоне, и я продолжил:

– Но все еще могло сойти вам с рук. В конце концов, вы придумали хороший план. Единственная проблема заключалась в том, что смерть Мактавиша имела прямо противоположный эффект тому, на который вы рассчитывали. Джаспер должен был освободиться, но внезапно та книга, которую Уайатт не желал издавать при жизни Мактавиша, теперь оказалась ценной. Вы вовсе не сняли с Джаспера цепи, а заковали в новые. Не важно, от своего имени пишет Джаспер или нет, все равно, как сказано в вашей рецензии в «Нью-Йорк таймс», он пишет, как Мактавиш. И Уайатт, понимая, что сможет выдать «Жизнь, смерть и виски» за книгу Мактавиша, удваивает сумму, которую платил за прежних Морбандов, и покупает этот, уже посмертный роман. Большую литературу от Мактавиша.

Теперь я понял, что в Алис-Спрингс Уайатт выбивал по телефону дополнительные деньги для сделки.

– Джаспер был более чем доволен этими деньгами и с радостью согласился. Он просто хотел, чтобы его книгу издали, и не важно, чье имя будет стоять на обложке. В ущелье Симпсон-Гэп вы поругались с ним из-за сделки и были вне себя от ярости. Вы ведь проделали все это именно для того, чтобы Джаспер мог издаваться под своим именем. А вечером вы отправились к Уайатту. Не знаю, как проходил разговор, но, кажется, представляю, чем он закончился. Уайатт заявил, что Джаспер принадлежит ему и с этим вы ничего не сможете поделать. В подтверждение он достал ручку «Джемини» и размашисто написал на обложке книги Джаспера: «Генри Мактавиш». Единственные рукописные слова в напечатанном на машинке романе. Это последнее оскорбление вы уже не смогли стерпеть. Вырвали у него ручку и…

– Ты свободен, – перебила меня Харриет.

Она стояла, прислонившись спиной к двери вагона, и смотрела только на Джаспера. «Есть только один мотив для убийства – любовь». Так сказала Лиза. И в самом деле любовь.

– Все эти годы на тебя смотрели свысока. Но ты заслуживаешь большего. А они заслужили то, что получили. Я люблю тебя. Я сделала все это ради тебя.

– Нет, не ради меня, – всхлипывал Джаспер. – Не говори так, Харри.

– Я люблю тебя.

– Не говори так.

– Я люблю… – Она вдруг осеклась.

Я достаточно насмотрелся в глаза убийц, и это мгновение было мне знакомо. Остекленевший взгляд вдруг прояснился. Она словно пробудилась от комы.

– Джаспер? Я люблю тебя.

– Харриет… я… я… я совсем не узнаю тебя, – едва сумел выговорить Джаспер.

Сухожилие на руке Харриет едва заметно дернулось, и я понял, что сейчас она пустит в ход бутылку. Я рванулся к ней. Заметив мое движение, Харриет толкнула на меня Симону, и в узком коридоре эффект получился не хуже, чем от точного броска в боулинге: все повалились на пол, а Харриет юркнула в дверь между вагонами.

Мы расплели наши конечности. Хатч застонал, схватившись за поврежденное запястье. С Симоной, похоже, ничего страшного не случилось; кровь