В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

– Я никого не убивал, – сказал Дуглас, оглядывая собравшихся в баре. – Все было так, как я вам рассказал. Я приобрел пистолет в Дарвине, с жаждой мести в сердце. Это так. Но передумал после ваших слов о том, чем за это придется заплатить. Во время прогулки я развеял пепел Ноа над бушем и покончил с этим.

– С точки зрения закона я тоже никого не убивал, – напомнил я.

В том, что намерения Дугласа не перешли в действия, я не сомневался. Простить уже мертвого Мактавиша было, разумеется, куда проще, но Дуглас и в первый день имел немало возможностей пристрелить его, однако не сделал этого. Возможно, Мейджорс посеяла в его душе сомнения, а я помог ему понять, что справедливость не только в отмщении. Так или иначе, но он образумился и выбросил в мусорный бак свой пистолет на платформе в Алис-Спрингс.

– На торжественном обеде у вас был такой вид, будто вы от чего-то освободились. В тот момент я не понял, в чем дело, но теперь понимаю.

– Вы раскрыли множество полупреступлений, – сложив руки на груди, заметил Хатч. – Но мне обещали раскрытие убийства.

– Правильно. Но, прежде чем перейти к следующей части, я хочу, чтобы все вспомнили, чем именно был убит Уайатт.

– Ручкой, – сказал Хатч.

– Не простой ручкой, – поправил я. – Ручкой с логотипом издательства «Джемини». Такие подарки получали все авторы Уайатта, включая, насколько я понимаю, Ройса, Мактавиша, возможно, Джаспера, а также Лизу – за ее первую книгу. Плюс Симону, которой Уайатт подарил ручку вчера…

Я припомнил язвительную фразу Уайатта за обедом: «И она уедет отсюда не совсем с пустыми руками. Я дал ей утешительный приз. Хотя это не значит, что теперь она сразу кого-то подпишет». Уайатт не удержался от покровительственного жеста, протянув ей ручку с хмурой усмешкой, говорящей «повезет в следующий раз».

– И разумеется, Вольфганга.

– Вообще-то, Вольфганг издается в «Харпер Коллинз», – сказала Симона.

– Вольфганг, – обернулся я к нему, – так все же, насколько интерактивен ваш арт-проект?

Глава 34

Вольфганг сложил ладони в ленивый, ироничный хлопок:

– Думаете, вы здесь самый умный, да? – Он перестал хлопать и развел руки. – Ваш выход. Позабавьте нас.

Я ждал этого момента и не медлил ни секунды:

– С тех пор как я увидел название вашего проекта «Смерть литературы», мне стало понятно, что он связан с унижением кого-то из элиты. Вы убеждены в том, что ваши работы – это искусство, а все прочее… Как вы сказали про книги «писателей вроде меня»? – Я показал пальцами знак кавычек, вспомнив выступление Вольфганга на круглом столе. – Ах да, макулатура. А кто у нас на данный момент олицетворяет собой дешевую литературу? Кто-то может назвать шотландскую звезду детектива Генри Мактавиша. Другой вспомнит самого Уайатта Ллойда, который как раз специализируется на издании коммерческой литературы, включая не только Генри Мактавиша, но и Эрику Мэтисон.

Вольфганг зевнул:

– Ройс уже это пробовал. Вам нужно придумать что-нибудь еще.

– Очевидно, что проект был задуман с целью унизить Уайатта. На обеде в первый вечер вы не удержались от злорадства, и ваши слова его оскорбили. Он кричал, что вы разрушите его бизнес. А потом попытался подкупить вас. Насколько я понял, вы не пошли на это.

– Плата за сохранение литературы не по карману таким, как он.

– Совершенно верно. Но тогда возникает вопрос: что вы могли сделать такого, что разрушило бы бизнес Уайатта Ллойда? Ответ прост. Вы пригласили в эту поездку трех женщин: двух арт-кураторов и литературного обозревателя. Все они читали «Одиннадцать оргазмов Деборы Уинсток» Эрики Мэтисон. У всех были совершенно новые книги, купленные прямо в Дарвине, а одна даже была подписана автором-затворником, никогда не появлявшимся на людях. Все они, достойные уважения, интеллигентные женщины, считают эту книгу гениальной. Почему? Потому что Эрика Мэтисон – это и есть ваш арт-проект.

Если вы ведете подсчет, то уже знаете, что Вольфганг упомянут девяносто четыре раза, а Эрика Мэтисон – двенадцать. Вместе, по правилам для псевдонимов, они составляют известное магическое число.

– О да, вы добились большего, чем Алан, – ухмыльнулся Вольфганг.

– Вот откуда у вас ручка «Джемини», – сказал я.

Вольфганг устроил целое представление, изобразив, что надевает невидимую маску от подбородка до лба. Глаза его искрились.

– Вы видите перед собой Эрику Мэтисон. Уайатт не знал, что это я. Я действовал через агентство с иностранным счетом и почтовый ящик, на который он отсылал договор или что-то еще.

– Или ручку.

– И то правда. Мой план состоял в том, чтобы послать ему самый примитивный, отвратительно написанный хлам. – Вольфганг с отвращением причмокнул влажными губами на звуке «м». – И он ухватился за это. Как собака. И сделал одним из бестселлеров года. Чем только подтвердил мою правоту: настоящее искусство не ценят, а коммерческую литературу можно высосать из пальца.

– Но против коммерческой стороны вы ведь не возражали? Симона говорила мне, что продажи у ваших книг плачевные. И все же вы подъехали к поезду на «ягуаре» за двести тысяч баксов. Вы не истинный Робин Гуд.

– Прибыль входила в мои планы, – оскалился Вольфганг. – В том-то и заключается ирония. Если хотите, я вам потом объясню.

– Можете оправдываться как угодно. Для справки: я считаю вас лицемером. Но вы человек с убеждениями, и цель любого эксперимента в разоблачении. Вот о чем вы сказали за обедом Уайатту: что это ваша книга. А еще сказали, что собираетесь объявить об этом публично. Вот для чего вы пригласили влиятельных экспертов, чье мнение уважают. Вы объяснили им смысл шутки, подписали книги и с удовлетворением слушали, как они называют вашу книгу гениальной.

Теперь эти отзывы авторитетных профессионалов о вульгарном романе, до глубины души поразившие Симону, – «гениально», «глубина», «откровение», – стали понятны.

Я замолчал, обвел взглядом собравшихся и снова повернулся к Вольфгангу:

– Но ничего особенно разрушительного в этом нет – вот что я долго не мог понять. Ваша цель могла заключаться в том, чтобы доказать, что каждый человек способен написать бестселлер. Да ради бога! Говорят, Марио Пьюзо так и сделал с «Крестным отцом». Или, может быть, вы хотели пролить свет на то, что некоторые книги, некоторые авторы получают незаслуженно большие деньги. Но все это, в конечном счете, не так уж важно. Миллионы людей все равно будут читать Эрику Мэтисон. Возможно, Уайатт попал бы в неловкое положение, но прибыль «Джемини» останется заоблачной. «Смерть литературы» требовала чего-то более драматичного.

Эрика Мэтисон должна была стать средним пальцем, показанным книжной элите, должна была поставить их на место. Вероника Блайт так и сказала Симоне: «Люди вроде вас могли бы узнать из этой книги много нового». Я зашагал по вагону-бару, размышляя на ходу. Аарон, с которого в конце концов слетел