В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

открыто не говорил о плагиате, были только завуалированные угрозы. Знать, что тогда произошло, она могла только в одном случае: если ей все рассказал тот, кто сам был там. Брук сказала мне, что должна была поверить ей с самого начала, и я решил, что она имеет в виду Мейджорс. Но она говорила о своей матери. Вы хотели развенчать его в глазах дочери.

– Она была увлечена им – самим Генри, конечно, учитывая все его успехи, но куда больше Брук волновала мысль о том, что это ее отец. Потом она подросла, и у нее появились вопросы. Я долго думала, что ей сказать. Врать не хотела, но не могла и заставить себя рассказать правду о том, что он со мной сделал. Я понадеялась, что ей хватит истории Мейджорс, чтобы понять, какой он плохой человек, и не придется выкладывать остальное. Я ведь думала, что нас разделяет океан и целая жизнь, что мы никогда больше не встретимся.

– Но ей нужен был образ отца, и она создала его сама. Из его книг.

Я вспомнил слова С. Ф. Мейджорс об одержимости. «Сталкер может вообразить, что между ними существуют какие-то отношения. Связь, понять которую способны только они сами. Он пытается внедриться в мир, которому не принадлежит». В этом случае связь была буквальной, но суть не менялась. MongrelWrangler22 призналась на своей странице, что эти книги как будто написаны прямо для нее. Сказка на ночь. Читая романы о детективе Морбанде, Брук словно бы разговаривала со своим отцом. Неудивительно, что она не хотела, чтобы они закончились.

– Я закрывала на это глаза. Мне казалось, что никакого вреда здесь нет, скорее польза. Какая-то отдушина. Как я уже сказала, он должен был оставаться на другом континенте.

– До этой поездки.

– Вот именно. Ой!

Провод заискрил, ударив Лизу током, она затрясла рукой, а двигатель фыркнул и заревел. Лиза уселась за руль и похлопала по приборной панели:

– Теоретические знания в конце концов окупаются.

И мы пустились в погоню. Единственная дорога на Мангури сворачивала в сторону Кубер-Педи, поэтому Лиза поехала вдоль железнодорожного пути. Наверное, для поезда это был довольно ровный участок, но нас жестоко подбрасывало на кочках. «Ган» виделся крохотной точкой у самого горизонта.

– Когда вас пригласили сюда, она, наверное, умоляла взять ее с собой?

– Отчаянно! Но я отказалась. Я вообще не собиралась принимать приглашение – не хотела быть где-то рядом с ним. Но Брук очень хотела наконец-то встретиться с ним. Все закончилось ужасной ссорой, мы кричали так, что посыпалась затирка из швов кухонной плитки. И я сгоряча рассказала ей, что он сделал. Что он изнасиловал меня.

– И она все равно хотела приехать? – спросил я, хотя уже знал ответ.

«Я должна была поверить ей».

– Она только сильнее захотела. Вы же понимаете, что я не усадила ее рядом с собой, чтобы мягко объяснить, как все произошло. Я выкрикнула это ей через всю кухню.

Лиза оторвала взгляд от дороги, где «Ган» стал заметно ближе, превратившись из размытого комочка в сверкание стали, и попыталась прочитать выражение моего лица.

– Видимо, у вас нет детей. Или девочек, во всяком случае. В ярости она обвинила меня в том, что я все это придумала, чтобы не взять ее с собой. Брук – умная девочка и не позволила бы гневу победить здравый смысл, к тому же она знала, на что способны мужчины. Но вы должны понять, что у нее в голове был образ отца. Автора ее любимых книг, рассказчика сказок на ночь. Он говорил с ней все эти годы с помощью Морбанда. Она не могла так просто отказаться от созданного образа.

– Значит, она нашла способ поехать без вас.

– Она сказала, что сама заплатит за дорогу, если я не возьму ее. Если понадобится, продаст машину. И я решила, что лучше тоже поехать и защищать ее здесь.

– Похоже, защита была нужна не ей.

– Она не стала бы их убивать.

– Кажется, вы сами в этом не уверены.

В голове у меня вспышкой промелькнули все разговоры с Брук. Вот она набирается смелости, чтобы представиться Мактавишу. Вот он вкладывает ей в руку ключ от купе. Тот образ, который она хранила все это время, несмотря на предупреждения матери, рушится у нее на глазах. Она сжимает ключ так сильно, что режет себе пальцы. Вот бутылка виски, к которой, вероятно, была прикреплена записка: «От поклонницы». Вот Мактавиш шепчет Брук: «Слишком хорошая вещь, чтобы пить ее в одиночку». Вот она говорит мне в президентском вагоне: «Не стоит встречаться со своим героем».

Пальцы Лизы, сжимавшие руль, побелели. Тот мужчина, что изнасиловал ее, и тот, который его покрывал, оба мертвы. Мне не обязательно было это говорить.

Вероятно, Лиза подумала о том же. Я точно знал, почему она оставила Брук одну. «Даже если на одну секунду. Даже если такая мысль только мелькнула у тебя в голове». Любовь не защищает вас от сомнений. Я знал это не хуже любого другого. А Лиза понимала, что, оставив Брук в поезде, навлечет подозрения на себя и даст ей хороший гандикап.

Лиза разыскала меня и рассказала все, что должна была рассказать, в надежде, что я запишу все это. И когда-нибудь ее дочь прочтет мою книгу и поймет, что мать спасла ее.

Забавно, но Брук тоже верила, что мать способна на такое преступление. Она изо всех сил старалась расписать мне возможные мотивы Мейджорс, чтобы отвлечь внимание от матери. Они защищали друг дружку.

– Зачем вы согласились отвезти меня? – спросил я.

– Потому что вы все раскрыли. Вы ведь раскрыли?

Я кивнул, но «лендкрузер» так трясло, что кивок вышел чуть более уверенным, чем мне бы хотелось, и поэтому я вынужден был прибавить:

– Почти.

Она вдавила педаль газа, и мотор взревел.

– И вы не думаете, что это сделала она. Это я точно могу сказать. Так что, возможно, вы ей нужны. Вот почему я посажу вас на поезд.

Я так внимательно наблюдал за Лизой, что теперь, подняв голову, с изумлением понял, что хвост «Гана» закрывает почти весь обзор. Лиза разогналась до восьмидесяти, поравнялась с последним вагоном и сбросила скорость до семидесяти, держась рядом. Спокойное, задумчивое постукивание, которое я слышал, находясь в поезде, сменилось оглушительным грохотом.

– Вы погнались за мной не потому, что беспокоились за украденную рукопись, – крикнула сквозь оглушительный рев Лиза. – И не потому, что считали меня убийцей. Вы хотели меня о чем-то спросить. Но так до сих пор и не спросили. Только рассказали о том, что уже знаете. Поезд уже рядом. Самое время спро-сить.

– Мейджорс говорила правду?

– Вы серьезно? И это все?

– Вы были там