В этом поезде каждый – подозреваемый - Бенджамин Стивенсон

всех и подпрыгивал, тоже пытаясь заглянуть внутрь. Похоже, он был раздосадован тем, что его главный подозреваемый внезапно оказался жертвой. Поднявший тревогу Джаспер ушел за Аароном.

Симона отпихнула меня в сторону, секунд пять рассматривала купе, а потом развернулась обратно к коридору.

– Ох! – закрыв лицо руками, произнесла она. – Какая потеря!

Я накрыл ее руку своей:

– Понимаю, он не заслужил это.

Она стряхнула мою руку, словно водоросль:

– Придется теперь отдать шарф в химчистку. – И пошла прочь, покачивая головой.

– Простите, можно мне взглянуть? – продолжал свои попытки просунуть нос в купе Ройс, которому, при его телосложении, не оставалось ничего другого, кроме как пробиваться сквозь чащу чужих спин. – Да пустите же!

– Вы затопчете все место преступления, – сказала, обернувшись, Лиза.

– Думаю, мой опыт судебного патологоанатома может здесь пригодиться, – надулся он.

– Сомневаюсь, вы ведь предполагали, что он и есть убийца.

– Может быть, он не вынес тяжесть вины, – возразил Ройс. – И покончил с собой.

– Воткнуть себе в шею ручку – не самый надежный способ самоубийства, – заметила Мейджорс. – Кроме того, не думаю, чтобы человек, решивший убить самого себя, так разгромил свое купе и отчаянно пытался остановить кровотечение.

– Дайте мне осмотреть труп, и я все вам объясню.

– Ройс, думаю, у вас нет права что-то здесь осматривать, – не удержался я и чуть сдвинулся, преграждая проход. – Мне сказали, что весь ваш медицинский опыт – сплошная выдумка. Вы никогда не работали патологоанатомом, а были всего лишь интерном. Ваша биография так же раздута, как и ваше эго.

– Однако вы были рады принять мой совет, когда вас это устраивало, – парировал он. – Я учился не один десяток лет! У меня два высших образования. Я поступил в тот же университет, что и Артур Конан Дойл. Вот вам моя bona fides. А «Сандей таймс» писала, что у меня правильный научный подход.

«Сандей таймс», вероятно, никогда не встречалась с Ройсом лицом к лицу.

– Так уж и быть, учитывая ваш реальный опыт работы в криминалистической лаборатории, мы дадим вам знать, когда нам понадобится кофе.

– Ах так! – затрясся от возмущения Ройс. – Раз вы не хотите относиться ко мне с уважением, я… я… я отказываюсь назвать причину смерти.

– У него из горла торчит ручка, – сказал я. – Думаю, мы догадываемся, в чем дело.

После этих слов Ройс в ярости убежал, заставив Брук отступить в нишу кухонного уголка. Она подошла к нам, но Лиза положила ей руку на плечо и отвела подальше.

– Там все в крови, – объяснила Лиза. – Вы слишком молоды, чтобы смотреть на такое.

В конце концов Вольфганг первым вошел в купе. Переступил через ноги Уайатта, взглянул на пачку бумаги на столе и пролистал несколько страниц. Я шагнул за ним, собираясь обследовать купе, не настолько, впрочем, большое, чтобы не заметить самое важное еще от двери. Я пока не мог решить, то ли убийца разворотил здесь все, разыскивая какую-то вещь, то ли беспорядок вызван отчаянной борьбой. Лежавший на полу чемодан Уайатта был закрыт. Если кто-то что-то и искал, то не слишком старательно.

Я взглянул через плечо Вольфганга на верхний лист, на котором на пишущей машинке аккуратно было напечатано название рукописи: «Жизнь, смерть и виски», а под ним слова «Первый черновик» и дата нашего отъезда из Дарвина. Это означало, что автор закончил книгу или, во всяком случае, отпечатал титульный лист в первый день поездки. Еще ниже от руки было написано: «Генри Мактавиш». Факты говорили сами за себя: Мактавиш закончил рукопись, подписал ее и передал Уайатту, и, значит, подслушанный мной в первый вечер спор можно отбросить в сторону.

– Это не роман о Морбанде, – сказал Вольфганг, поднимая взгляд от рукописи.

Я изобразил на лице изумление: он ведь не знал, что я слышал, как Уайатт именно на это и жаловался.

– Но это и не детектив, – удивленно вскинув брови, продолжил Вольфганг. – Это серьезная литература, и неплохая притом.

Я мысленно отметил, что это был первый комплимент, услышанный мной от Вольфганга. Похоже, он и сам от себя такого не ожидал.

– Мактавиш и серьезная литература? – не поверила Мейджорс.

– Разумеется, это все еще Мактавиш. Ему никогда не избавиться от своих недостатков. Стиль писателя сродни татуировке – некоторые привычки очень живучи. Но в отдельных аспектах он определенно прибавил. – Кажется, Вольфганг наконец понял, что сказал что-то хорошее, и поспешно добавил: – На мой взгляд, конечно.

Я вспомнил, каким жестом Симона показала продажи самого Вольфганга. Неудивительно, что Уайатта новый роман огорчил. Мактавиш не просто отказался от популярного героя, но и шагнул в сторону не самого продаваемого жанра. Но это был интересный шаг, и Мактавиш стал выглядеть чуточку человечнее в моих глазах. Даже он, продав столько книг, хотел, чтобы его считали серьезным писателем.

– Лиза, пришло ваше время показать себя, – сказал я. – Кому теперь принадлежит «Жизнь, смерть и виски»? По закону.

Лиза на секунду задумалась.

– Книга все еще принадлежит Мактавишу, хотя он и умер. Авторские права обычно остаются за создателем семьдесят лет после его смерти. Считая от вчерашнего дня, я полагаю.

– Но Уайатт рассчитывал заработать на ней кучу денег, поэтому Ройс и решил, что он был убийцей. Мактавиш приносит ему книгу не того жанра, Уайатт убирает его, и ценность романа взлетает до небес? Правильно.

– Да, но только за счет роста продаж, – ответила Лиза. – Права Уайатта на публикацию никак не изменились бы. Либо у него есть договор, который можно согласовать с наследником, либо у него нет текущего договора, и ему придется выкупать права у наследника.

– Генри был убежденный холостяк, – напомнил Вольфганг. – У него нет семьи.

– К кому же тогда перейдут авторские права?

– Или правополучатель указан в завещании, – сказала Лиза, – или, надо полагать, потребуется официальное утверждение, которое и определит законного правопреемника.

– И какой-нибудь человек может заявить, что он законный правопреемник, так?

– Да, в этом и смысл утверждения завещания, там всем этим и занимаются. Но кто может им быть в случае с Генри? – пожала плечами Лиза.

– Давным-давно пропавший брат, et cetera et cetera[17], – проворчал Вольфганг, все еще уткнувшийся носом в рукопись. – Они всегда появляются откуда-то из глухомани, как только запахнет деньгами.

– А Уайатт не может заявить о правах?

– Как издатель Генри – нет, не может.

– Но они ведь дружили много лет, – сказала Мейджорс, стоявшая возле зеркала и шкафчика для посуды. – Не так уж глупо предположить, что Уайатт мог быть наследником Генри. Старые друзья тоже могут попасть в завещание. И это снова дает Уайатту мотив для убийства. Но мотив для убийства самого Уайатта… Ну… тот, кто, скорее всего, получит выгоду, будет вторым в очереди. Эй, на этой ручке логотип