Мертвое озеро. Возвращение - Керри Райан

– Да.

– Что вам в нем нравится?

Я качаю головой:

– Даже не знаю, с чего начать…

Мэдисон молчит, ожидая продолжения. Я пытаюсь вспомнить историю, которая в полной мере отразила бы мои чувства к нему.

– В самом начале наших отношений Сэм пригласил меня полетать на самолете. Он тогда еще работал в строительстве, но у него был приятель со старым кукурузником, который Сэм одолжил, – из тех, которые держат в сарае и взлетают прямо с поля. Будь это кто угодно, кроме Сэма, я категорически отказалась бы подняться на борт. Но это был Сэм, и я доверилась ему. Он понимал, что быть матерью для меня главное и что я готова отдать жизнь за своих детей. Знал, что, если во время полета что-нибудь случится, если мы разобьемся или не сможем нормально приземлиться, мои дети останутся сиротами…

Я верчу кружку в руках, вспоминая тот день. Как солнце освещало сухую траву на заброшенном поле и в воздухе стояла пыль. Как Сэм тщательно проводил предполетную проверку – напряженный и сосредоточенный. Свое облегчение в секунду, когда мы оторвались от земли.

– Сэм знал, что держит в своих руках не только мою жизнь, но и их. И когда мы взлетели и поднялись до облаков, он сказал мне, что в полете всегда чувствовал себя ближе всего к раю. А потом познакомился со мной. И наши отношения, забота о моих детях стали для него новым раем… – Я запоздало осознаю, насколько слащаво это прозвучало, и добавляю: – А еще он отлично печет блинчики. Конечно, путь к моему сердцу лежит через детей, но его можно срезать – с помощью блинчиков.

Обычно я не делюсь подробностями нашей жизни с Сэмом, но, если наша цель – обелить его в глазах аудитории, я согласна и на это. Мне надо, чтобы все увидели Сэма таким, как вижу его я. Вижу и люблю.

Мэдисон смеется. Потом мгновение вглядывается в мое лицо. Колеблется, прежде чем задать следующий вопрос:

– Мне кажется, главное, что доказывает эта история, – Сэм ваш верный защитник.

– Ну, мне хотелось бы верить, что я могу защитить себя и сама, но да, он изо всех сил защищает нашу семью.

– Вы убили Мэлвина Ройяла.

Я столбенею от такого поворота.

– Да.

– Почему?

Невольно усмехаюсь постановке вопроса.

– Потому что он собирался насиловать, пытать и убить меня в прямом эфире на глазах у зрителей, заплативших деньги. Потому что он пытался похитить моих детей. Дважды. Мэлвин был ядом, беспрестанно отравлявшим наши жизни.

– Вы сожалеете, что убили его?

– Ни в коем случае. – В своем ответе я уверена.

– Ваша жизнь стала лучше – безопаснее – с его смертью?

Я киваю:

– Именно так.

– Вы любили Мэлвина Ройяла?

У меня сжимается в груди; желчь и кофе подкатывают к горлу.

– Нет.

Она хмурится:

– Правда? Даже в день вашей свадьбы? Тогда зачем вы вышли за него?

Как ей объяснить, что тогда у меня просто не было других вариантов? Я могла пойти в жизни лишь одним путем: встретить мужчину, выйти замуж и растить детей. Так меня воспитали. Так воспитали моих подруг. Такой жизнью жила моя мать – и матери моих подруг тоже. Никакой другой я не знала.

– Я не представляла, кто такой Мэлвин Ройял на самом деле. Мужчина, которого я любила, оказался просто миражом. Его не существовало.

– Вы боялись его?

Секунду я обдумываю ее вопрос.

– Не знаю, как вам ответить. Если и да, я не позволяла себе это признавать. Я думала, что выиграла в лотерею. Он дал мне жизнь, к которой я стремилась: двоих восхитительных детей и возможность сидеть с ними дома. Он был хорошим отцом. Дети чувствовали его любовь.

Мэдисон приподнимает брови:

– Как интересно вы выразились: дети чувствовали его любовь…

– Мэлвин Ройял был не способен любить. – Я не скрываю горечи в своем голосе.

– Как вам наверняка известно, множество людей считает, что вы были соучастницей преступлений мужа.

– Да что вы? – саркастически восклицаю в ответ.

Мэдисон улыбается:

– Они утверждают, что вы были замужем за Мэлвином больше десятилетия, родили от него двоих детей, жили с ним. Этим людям непонятно, как вы могли не видеть, что он за человек. Они говорят, что вы намеренно на все закрывали глаза. Что мы можете на это ответить?

– Я была наивной. Мне с детства внушали, что женщина должна подчиняться мужчине. Видеть в муже хозяина дома: он ходит на работу, содержит нас и заслуживает свободного времени для себя одного. Меня учили не задавать вопросов. Предвосхищать его нужды и делать его жизнь комфортной. Меня растили хорошей женой. И я старалась ею быть.

– Вы сожалеете, что не задавали больше вопросов? Вы когда-нибудь интересовались тем, что может скрываться за запертыми дверями гаража?

Я испускаю долгий, тяжелый вздох:

– Вы не представляете, насколько я сожалею! Конечно, мне следовало понять правду о Мэлвине до того, как для всех этих девушек стало слишком поздно. Мне очень хотелось бы их спасти. Ужасно, сколько жизней он разрушил – не только своих жертв, но и их родных… И моей семьи тоже.

Мэдисон довольно долго смотрит в свои записки и покусывает нижнюю губу. Она явно на что-то решается.

– В чем дело?

Она колеблется еще мгновение, а потом говорит:

– Есть кое-что, о чем мне хотелось бы вас спросить, но, боюсь, вас это заденет. Просто… Я думаю, нашим слушателям это интересно, и, если я не спрошу, они решат, что я вас выгораживаю, и потеряют веру в меня как журналиста.

– Ладно… – неуверенно бормочу я.

Она выдыхает и откашливается, выпрямляя спину:

– Вы не считаете Сэма убийцей?

– Нет! – Я стараюсь произнести это как можно убедительнее.

– А себя вы считаете убийцей?

– Нет.

– Хотя вы убили Мэлвина Ройяла.

– Как я уже сказала, это была самозащита.

– Потому что он угрожал вашей семье.

– Правильно.

– Вы жили с Мэлвином Ройялом больше десятилетия. Вы рожали от него детей, спали в одной постели и понятия не имели, что он чудовище.

– Да, он был хорошим актером. Никто его не подозревал. Речь не только обо мне. Соседи тоже не догадывались, и священник в церкви, и его коллеги…

– То есть он вас обманул.

– К сожалению, да.

– Откуда вы знаете, что и Сэм вас не обманывает?

Я вскакиваю, сама того не заметив:

– Мы закончили!

У меня дрожит голос. Сердце колотится в ушах, адреналин разливается по телу, будто на меня физически напали. Я срываю наушники и швыряю