Мертвое озеро. Возвращение - Керри Райан

– Гвен, подождите!

Я уже шагаю к двери. Она кричит мне в спину:

– Вы злитесь, потому что знаете: я права.

У меня дергается уголок рта. Забавно это слышать от нее.

– Идите к черту, Мэдисон. Мы закончили.

21

Едва добравшись до дома, я зову Ланни на пробежку. Мне надо выпустить пар после записи с Мэдисон, а Ланни давно жаловалась, что скучает. Пробежкой мы убьем сразу двух зайцев. Начинаем медленно, разогревая мышцы; из наших ртов вырываются облачка пара.

Чем больше мы удаляемся от дома, тем легче становится бежать. Раньше мы часто выходили на пробежки, хотя поначалу Ланни сопротивлялась. Но постепенно она полюбила бег, как я. После переезда в Ноксвилл мы бегали всё реже: там не было удобного маршрута плюс мешали работа и школа.

Войдя в привычный ритм, я начинаю сознавать, какой разлад царил между нами в последние месяцы. Сколько времени я потратила, придумывая, как поговорить с Ланни насчет писем о приеме в колледж – чтобы в конце концов осознать, что хорошего способа просто нет. Она в любом случае придет в ярость. Поэтому я решаюсь сорвать пластырь.

– Я нашла письма из колледжей.

Она резко тормозит. У меня уходит несколько шагов, чтобы замедлиться, после чего я разворачиваюсь к ней.

Ланни стоит, уперев руки в бока. Выражение лица у нее разгневанное, взгляд – обвиняющий.

– Что?

– Я искала футболку «Рэмоунз», которую ты вечно таскаешь.

Она хмыкает, глядя мне в глаза:

– И ты подумала, что она в коробке у меня под кроватью?

Я даже не пытаюсь объяснить, что, как ее мать, имею полное право рыться, где сочту нужным. По закону она все еще несовершеннолетняя, находящаяся под моей опекой и контролем. Вместо этого я говорю:

– Прости.

Ланни не принимает извинения.

– Когда? – требовательно спрашивает она. – Когда ты нашла их?

Я выдыхаю, зная, что мой ответ вряд ли разрядит ситуацию.

– Пару недель назад.

Ее глаза широко распахиваются.

– Ты издеваешься?

Ланни что-то бормочет себе под нос и снова бежит – от меня. Нагоняю ее, прибавив скорость.

– Мы можем об этом поговорить, пожалуйста?

– Нет.

– Почему ты не сказала, что подавала документы в другие университеты? – спрашиваю я.

– Не хотела, – отрезает Ланни.

– Зачем тебе отдельный почтовый ящик?

– Чтобы отдельно получать почту.

С меня хватит. Я достаточно долго ходила вокруг нее на цыпочках. Хватаю Ланни за руку и останавливаю. Мы обе тяжело дышим.

– Пожалуйста, Ланни. Я хочу понять.

– Нет, не хочешь! – восклицает она.

Ярость в ее голосе заставляет меня отшатнуться. Ланни зла, но причина, похоже, не в том, что я порылась в ее комнате.

– Ты постоянно твердишь, что все изменится. Ты обещала, что мы больше не позволим страху управлять нашей жизнью. Но ничего не изменилось. Да, ты иногда позволяла мне поехать в школу на машине, а потом опять впала в свою паранойю. И чтоб ты знала: я слышу тебя по утрам. Слышу, как ты вскакиваешь ни свет ни заря и крадешься к себе в кабинет проверять «Сайко патрол». Ты никого не обманешь.

Я морщусь от ее слов, как от удара. Но, единожды начав, Ланни уже не может остановиться:

– Я знаю, что тебе страшно, мам, но и мне тоже. Ты волнуешься, что какой-нибудь псих выскочит из-за кустов, а я – что не знаю, кто я такая и чем хочу заниматься в жизни. Когда прошлой осенью я запланировала поездку в тот университет, первое, что ты сделала, – напомнила мне о правилах безопасности. Ты не спросила, какие факультеты я хочу посмотреть и что мне там больше всего интересно. Ты всегда думаешь об угрозах. Тебя больше ничего не интересует. Поэтому нет, я не сказала тебе, что посылала документы в колледжи, – ведь я заранее знала, что ты станешь делать. Возьмешься проверять карты кампусов и искать планы общежитий, чтобы определить, какое самое безопасное и какие там есть пути отхода. Ты больше времени проводишь за статистикой преступлений, чем за университетскими каталогами, а меня это не интересует.

Мне хочется сказать дочери, что она ошибается, но это не так. Я не могу лгать ей – и себе тоже.

– Прости меня, Ланни, – говорю я ей. Слова идут из самой глубины моего существа. Я не знаю, как объяснить, что для меня такое – быть родителем. Рассказать, насколько нежными и беззащитными дети рождаются в этот мир. Что нет большей радости, чем впервые взять своего ребенка на руки, зная, что ты в ответе не только за его крошечное тельце, но также за его сердце и душу, желания и мечты.

– Неважно, – бросает Ланни. – Я все равно никуда не поеду.

Она разворачивается и начинает идти.

Ужасно, что от ее слов я на миг чувствую облегчение. Моя дочь не уедет в колледж на другой конец страны. Она останется дома. В безопасности.

И тут же мне становится горько. Что я за мать, если радуюсь, что мой ребенок откажется от своей мечты? Я не могу этого допустить. Я не такой человек. Я ей не позволю.

– Ланни, погоди! – зову ее, бросаясь следом на дрожащих ногах. – Почему ты не едешь? Что изменилось? Если дело в деньгах, мы их найдем!

Я сама не знаю как, но мы сможем. Если дописать подкаст и продать его, наверняка он что-то принесет. Мне противно делать деньги на Мэлвине, но ради оплаты учебы Ланни я согласна и на это.

Она качает головой.

– Не в деньгах. Хотя, черт, эти колледжи дорогие.

– Тогда в чем?

Она опять останавливается и смотрит мимо меня на озеро. Сегодня холодно, но несколько рыбаков все-таки вышли на воду.

Ланни поднимает плечо и утирает набежавшую слезу.

– Похоже, ты права. От Мэлвина Ройяла не сбежишь. Я думала, что смогу почувствовать себя другим человеком, когда ездила в Университет Рейн. Думала, что смогу быть кем-то еще, кроме дочери серийного убийцы, но это не так. Причина не только в подкасте. Что-то будет всегда. Мы годами убегали, и смотри, куда нас это привело. – Она обводит рукой озеро и лес. – В никуда.

Ее голос садится, и у меня обрывается сердце. Ужасно смотреть, как страдает твой ребенок. Но такова реальность: приходится признать, что не все проблемы разрешимы. Не всякую боль можно исцелить материнским поцелуем. Не все ошибки исправляются извинением.

К этому осознанию меня привело возвращение на озеро Стиллхауз. Моя жизнь после Мэлвина Ройяла началась не здесь. Мы были в бегах много лет, прежде чем приехали сюда. Но во многих смыслах с