Признание в убийстве - Лия Миддлтон

– Теперь мы уже никогда не узнаем.

Ответ застыл на губах Эмилии, чтобы там и исчезнуть. Чувство вины снова и снова захлестывает ее.

– Вы же понимаете, что я стреляла не потому, что они сказали, что он сделал это с Софи, да? Он это или нет… Я поступила так потому, что в ином случае они бы убили меня…

– Мы знаем, милая, – ответил ее отец. – Мы знаем…

– Я не хотела вас обманывать. Но я была вынуждена!

Они оба молча кивнули, из глаз полились слезы.

Эмилия вздыхает, захлопывает ноутбук. Она здесь всего пару дней, но напряжение чувствуется в воздухе. Родители не понимают, что делать и говорить, как управлять этой новой версией их жизни и воспринимать новую версию их дочери.

Вибрирует ее телефон, долго и тихо. Входящий звонок.

Киран.

– Привет, – шепчет она, желая найти утешение уже в самом звуке его голоса. Он часами болтал с ней, убеждая в том, что он ей верит, что в конце концов все разрешится лучшим образом. Правосудие будет на ее стороне.

– Эмилия, – кричит он полным паники голосом. – Немедленно запри все двери и окна сейчас же и не выпускай родителей…

Они здесь? Они все в опасности?

– Киран, что происходит?

– Адрес твоих родителей! Его запостили в Комнате Исповеди! Полиция уже едет…

Она спрыгивает с постели, телефон падает на пол, она сбегает вниз. Ее мама идет по коридору в направлении входной двери.

– Мам, нет!

Она слетает по лестнице, налетает на дверь и с грохотом захлопывает ее, наваливаясь всем телом.

– Эмилия, что ты делаешь? – орет мать.

– Ваш адрес – его запостили в Сети! Запри все окна. Запри дверь!

Она оборачивается, коридор расплывается перед глазами из-за нарастающей паники, вскипающей на поверхности.

– Где папа? – кричит она.

– Он… Он вышел в магазин за газетой…

– Звони ему! Немедленно, мам!

Мать бросается в кухню, ищет телефон.

– Дэвид! – Ее голос звенит эхом по коридору. – Кто-то выложил наш адрес в Сеть, вернись домой скорее!

С улицы доносится звук двигателя, и Эмилия влетает в гостиную. Она распахивает рот. Там, на тротуаре снаружи, Пиппа Киркланд в той же самой футболке с лицом Райана, его лицо перекошено. С ней еще трое: двое мужчин и одна женщина, они прищурившись оглядывают дом.

Эмилия падает на пол, сердце колотится. Они же не могут попасть внутрь? Они попытаются? Какого черта они задумали?

– Мам? – зовет она, надеясь, что та расслышит шепот. – Там люди снаружи. Мать Райана Киркланда.

Ее мама вбегает в коридор, глаза расширяются при виде Эмилии, свернувшейся на полу под подоконником. Серия громких ударов разносится по дому. Она лупит в дверь.

Эмилия смотрит на мать, медленно качая головой.

– Не шевелись, – шепчет она.

Ее мама медленно отступает в кухню, прижимая телефон к щеке.

– Дэвид, – говорит она полным ужаса шепотом. – У дома люди!

– Эмилия Хайнес! – орет голос снаружи. – Мы знаем, что ты там!

Эмилия прижимает колени к груди, опускает голову пониже, чтобы спрятать лицо. Если она не будет обращать на них внимание, они исчезнут.

Грохот раздается снова, громкий и беспощадный. Мими мчит с кухни ко входной двери с громким лаем, ее шерсть стоит дыбом.

– А ну выходи немедленно, ты, дрянь! Иди-ка сюда и скажи мне в лицо, какую ложь ты трезвонишь на весь мир!

Ярость закипает у нее внутри, но она заставляет ее утихнуть, впиваясь ногтями в лодыжки.

Стук прекращается, крики смолкают. Они уходят?

Эмилия разворачивается, переносит вес на колени, приготовившись выглянуть из-за подоконника.

Кирпич влетает сквозь стекло, и она тут же падает вниз, прикрывая лицо ладонями от разлетающихся осколков.

– Эмилия! – вскрикивает ее мать из кухни, закрыв руками рот от ужаса.

И вдруг чистейшая ярость внутри нее вырывается на свободу. Эмилия вскакивает на ноги и бежит к входной двери. Пиппа Киркланд замечает ее, перебегая от гостиной назад к дорожке, ведущей к крыльцу.

Эмилия смотрит на нее через стекло.

– У меня не было выбора – к моей голове был приставлен пистолет.

Лицо Пиппы горит от гнева.

– У тебя был выбор. У тебя был выбор не сеять слухи о том, что сделал мой сын…

– Ваш сын убил мою сестру.

– Лгунья! Ты убийца! А не мой мальчик, не мой Райан!

– Я не вру, он…

– Эмилия! – кричит ее мама. – Остановись…

– Он был убийцей. Вы можете говорить что угодно, это ничего не изменит.

– Ты будешь гнить за это в тюрьме до конца своей жизни, – рычит Пиппа, слюни вылетают из ее рта на стекло между ними. – И мой Райан – мой Райан умер ни за что!

Эмилия замечает крестик на ее шее, цепочка свисает на глаза Райана на футболке.

– Господу известно, что он натворил…

– Ах ты, дрянь! – кричит она и снова ударяет в дверь. – Ты гребаная мразь! Ты поплатишься за это! Ты дорого заплатишь!

Эмилия отворачивается, прижимаясь спиной к двери, и сползает на колени. Крики Пиппы все еще проходят дрожью сквозь нее и замолкают только тогда, когда с дороги доносится вой полицейских сирен, синий свет проблесковых маячков отражается в стекле.

25 ноября, 9:00

Компьютер Эмилии издает писк, и она оглядывается на другую половину кровати, где лежит ноутбук, брошенный в стороне. Она открывала его каждое утро ради малейшей крохи новостей о розыске полицией мужчины и женщины, но вскоре поняла, что больше не может продолжать, не может видеть то, что мир говорит о ней самой. Как будто она больше не участник всех событий, а лишь свидетель. Который не может ничего поделать.

Она вздыхает, подтягивает колени перед собой, находя временное утешение в позе эмбриона. Она даже больше не в силах смотреть в окно: под ним припаркована полицейская машина для их защиты, но главная ее функция – напоминать ей, что она стала мишенью. Журналисты прибывают ежедневно, подкарауливают родителей, как только они выходят из дома в магазин или подышать свежим воздухом.

– Как вам живется с осознанием, что ваша дочь верит в то, что застрелила убийцу Софи?

– Как вы считаете, она желала его смерти?

– Что вы чувствуете, если это действительно был он? Вы счастливы, что его больше нет?

Ее родители пытаются не замечать их, но мама перестала выходить из дома. А когда возвращается отец, он выглядит так, будто встретил привидение: побледневший и с замученным лицом. Они пытаются говорить с ней, но беседы кажутся бессмысленными. Поверили они ей, когда она убеждала их, что нажимала на курок, чтобы сохранить собственную жизнь, а не отнять у него? А она сама