Признание в убийстве - Лия Миддлтон

вообще верит в это? Когда ее палец сдвинулся, оттягивая курок назад, до щелчка, с которым механизм отправил пулю в полет из дула стремительнее, чем она могла себе представить, мгновенно убив его. Когда все это происходило, страх ли побудил ее действовать? Инстинкт самосохранения? Или же гнев? Ярость? Может, любовь?

Она накрывает рукой лицо, свернувшись коконом в темноте. Она не понимает, что именно это было. Но разве можно сделать из этого вывод, что она заслужила наказание? Должна ли она теперь провести остаток своей жизни за решеткой или вечно оглядываясь в страхе, что кто-то решит ей отомстить? Во имя справедливости? Почему именно ей приходится пожинать все это? Почему именно ее семья вынуждена жить с полицейскими на участке перед домом на случай защиты? Где они теперь, мужчина и женщина? Комната Исповеди была только их, только их больной схемой. Вероятно, они в бегах или скрываются у всех на виду, но именно они должны предстать перед судом разгневанной толпы. Именно они должны заплатить за все, что случилось, за хаос, которым они дирижировали. Она общалась с сотрудником по связям с полицией каждый день, интересуясь: что-нибудь обнаружили? Нашли хоть что-нибудь? Но она балансирует в уникальной роли и жертвы и подозреваемой: если полиция и выяснила что-то, ей не расскажут. Эмилию переполняет чувство беспомощности.

Она вдруг садится, пристально глядя на свой ноутбук. Медленно моргает: весь прошлый год она провела в наблюдении и слежке за людьми, их розыском. Розыском.

Она хватает ноутбук и мчится к столу. Ей не нужно беспомощно ждать. Почему она вообще позволила себе валяться в ожидании исхода дела, заведенного против нее, если она сама может выяснить, кто они такие? Почему она успела сдаться? Если она поможет полиции их найти, то это будет не только правосудием для пострадавших, для их семей – но и для нее с Изабеллой тоже. И, может, тогда исчезнут и язвительные взгляды, и ядовитые вопросы.

Где-то во всем, что они говорили, в том, что они рассказывали ей, кроется разгадка. Она наверняка там. И когда она найдет ее, то разблокирует все.

Но откуда начать?

Она закрывает глаза, позволяя их фигурам возникнуть из темноты. Их тени надвигаются на нее: одна высокая, вторая поменьше. Маски закрывают их лица. Она вздрагивает, ее глаза тут же открываются, сердце колотится.

Нет. Ей нужно перестать пугаться. Они не нанесли ответный удар, они затихли, прислонив ухо к земле. Кем бы они ни были, кажется, будто они исчезли вместе с Комнатой Исповеди. Но на самом деле именно им стоит бояться, именно им приходится ходить с оглядкой. Они не смогут скрываться вечно. Она не позволит этого.

Она опять закрывает глаза, на этот раз как капкан. Снова возникают они, на этот раз ближе. Он был очень высоким – около двух метров. Широкоплечий, его черная футболка натянут на торсе. Женщина была намного ниже, едва доходила до середины его груди. Что-то около ста пятидесяти семи, ста шестидесяти сантиметров. И их голоса: эти голоса она узнает где угодно.

Их связь… Когда она впервые увидела их в Комнате, то подумала, что их ничего не связывает. Но позже они упомянули свою дочь. И когда он вытаскивал Эмилию из фургона, чтобы выпустить ее на дорогу, женщина рявкнула что-то вроде: хватит с ней играть. И за этими словами стояло не просто нетерпение. Не просто страх быть схваченными. В них звучала ревность. Легкий отблеск в ее интонации, но суть остается неизменной.

Они вместе. Команда – во всех смыслах этого слова. Партнеры. Родители. Родители дочери.

Прилив адреналина накрывает ее, кончики пальцев пританцовывают. Они упомянули свою дочь. Голос женщины изменился, стал нежным и грустным, пока ее не захватила злость и мужчина не оборвал ее разглагольствования. Так, что она говорила? Эмилия прижимает сжатые ладони к глазам, вдавливает костяшки, силясь вспомнить. В голове всплывает женское лицо в маске, ее рот, видимый сквозь открытую брешь в ткани, энергично двигается.

Тебе следует знать, как никому другому, почему мы так поступаем, Эмилия. Чудовище, которое забрало нашу дочь, совершило это без задней мысли. Прямо как с твоей Софи. А полиция не сделала ровным счетом ничего. Ничего!

Руки Эмилии падают и свисают по сторонам от тела из-за голоса женщины, эхом разносящегося в голове.

Они арестовали того мальчишку, разумеется, но потом отпустили его. Они выпустили его на свободу! За недостатком доказательств. А мы должны были просто продолжать свою жизнь? Нет. Нет! Нам самим следовало убить его…

Она хмурится, когда женщина замолкает. Именно тогда ее перебил мужчина. «Успокойся», – пробормотал он с предупреждающим взглядом.

Но… Она говорила кое-что еще, верно? Кажется, она произнесла еще одно предложение, а мужчина был вынужден повторить свой приказ молчать повышенным тоном, который эхом разнесся по комнате, разбиваясь о стены?

Да. Она говорила.

У него не должно было оставаться возможности сделать это самостоятельно!

«Вот оно», – думает Эмилия, резко открывая глаза. Холодное зимнее солнце за окном освещает лицо своим теплым лучом. Вот где разгадка.

Женщина выдала слишком много личной информации.

Если бы она не поддалась желанию манифестировать их идеи, если бы она не захотела поспорить с Эмилией, кричавшей, что они поступали ужасно и происходящее всегда будет неправильно, Эмилия бы осталась ни с чем. Но теперь, когда эти воспоминания всплыли на поверхность, ей известны факты. Она в курсе, что у них была дочь. Дочь, которую лишили жизни, и убийца, который, по их мнению, виновен в этом, не был наказан. Его поймали, но он не предстал перед судом. И покончил с собой. Она не сказала это напрямую, но что еще может скрываться за ее словами? «Мы сами должны были убить его, – говорила она. – У него не должно было оставаться возможности сделать это самостоятельно!»

Получается, вот кого нужно искать. Пару – женатых или партнеров, дочь, которой уже нет. И мужчину под подозрением в убийстве, который вскоре после этого совершил самоубийство.

Эмилия энергично двигает пальцем по трекпаду, экран загорается, она заходит в интернет. Она делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает, щелкает шеей в одну и другую сторону.

«Ладненько, – думает она, уставившись на поисковую строку. – Приступаем».

Лица на экране смотрят на нее, их щеки бледно-серые, глаза полны печали. Она пододвигается ближе, не в силах оторваться от фотографии мужа и жены, облаченных в траурные черные одежды.

Джошуа и Аманда Рейн. Мать и отец убитой четырнадцатилетней Лэйси Рейн.

Эмилия с дрожью вздыхает.

Это они?

Она пододвигается еще ближе к