Признание в убийстве - Лия Миддлтон

предварительного задержания, после которого вынесут решение. Отпустят ли ее? Предъявят ли обвинения? Она закрывает глаза, ощущая, что любой из этих исходов сейчас слишком тяжел для нее. Ни один вариант не изменит того факта, что ее жизнь уже не будет прежней: так или иначе, все уже будет совсем по-другому. Она станет другой. Пока не схватят мужчину и женщину, она будет жить в постоянном страхе. И все – от тех, кого она хорошо знала, до прохожих на улице – будут относиться к ней иначе. Прежней Эмилии больше нет.

Движение вверх по коридору привлекает внимание Эмилии, и она напрягается, предчувствуя опасность, одновременно реальную и воображаемую.

Это Дженни. А сразу за ней, все еще на каблуках, Уайлд.

– Эмилия, – говорит Уайлд. – Нам нужно, чтобы ты пошла с нами.

Странное чувство смирения накрывает Эмилию. Вот и все. Сейчас она узнает ответ. Она отставляет кружку чая на пол со звоном, а затем, бурча, поднимается. Приподнимает руку и берется за все еще ноющее плечо, кожа на котором приобрела черно-синий оттенок после удара.

Она выходит за ними из камеры, улыбается Гранту, проходя мимо него и размышляя о том, что он думает в этот самый момент. Ощущает ли он внутреннее противоречие между тем, кто она и в чем виновна? Жертва или лжец? Выжившая или убийца?

Они подходят к столу задержания, и Эмилия готова наконец выяснить свою дальнейшую судьбу, пока Дженни перемещается на свое место за столом. А Уайлд не останавливается. Вместо этого она поворачивает в коридор направо и заходит в комнату для допросов. Там еще кое-кто ждет их с тетрадью в руке. Старший уголовный инспектор – Генри.

Он выглядит не менее уставшим, чем Эмилия, – на нем лица нет, весь груз последних двадцати четырех часов повис на его плечах.

– Доброе утро, Эмилия.

Она недоуменно бросает взгляд на Уайлд, которая пристально за ней следит с хмурым выражением лица.

– Доброе утро, сэр, – отвечает Эмилия. Она протягивает руку к твердому неудобному стулу, на котором провела все допросы.

– Мне…

– Да, садись, пожалуйста.

Но Генри и Уайлд не проходят, они остаются стоять: Генри переминается с ноги на ногу, Уайлд продолжает неотрывно следить за ней. Эмилия ждет, ее сердце колотится. Что они собираются ей сказать? Почему это все так странно? Она много раз участвовала в подобных процессах со столькими людьми, итог всегда один. Назначить наказание или отпустить. Заключить под стражу или освободить под залог. Так почему сейчас все так странно?

– Эмилия, мы собираемся огласить вынесенное решение, – говорит Генри. – Но мы привели тебя в эту комнату потому, что нам нужно поговорить с тобой. Несколько вещей произошло, пока ты была в участке, и ты должна о них узнать.

– Ладно… – вздыхает Эмилия. – Сэр, правда, извините, но мне неловко, что вы стоите надо мной…

– Разумеется, – тут же отвечает он. – Уайлд, давайте присядем.

– Да, сэр, – говорит она.

Они оба опускаются на стулья напротив Эмилии. Она поджимает губы, сухая кожа трескается, терпкий вкус железа касается кончика языка. Что бы ни произошло, это что-то серьезное.

– Почему бы вам не объяснить все, что касается ее ареста, Уайлд? – говорит Генри. – И тогда я смогу…

Он обрывает себя, так и не законченное предложение повисает в воздухе.

– Конечно, – произносит Уайлд. Она пододвигается к краю стула, ее руки сложены вместе, указывая на Эмилию. – Эмилия, тебе будет предоставлена мера пресечения в виде условного освобождения под залог до завершения дополнительного расследования.

– Освобождения? – она обменивается с ними взглядами. – Меня не арестуют?

– Нет, – отвечает Уайлд. – В данном деле, учитывая все обстоятельства… Нам потребуется больше времени, чтобы сопоставить все имеющиеся улики. И Королевской прокурорской службе предстоит оценить, соответствует ли уголовное преследование общественным интересам.

Руки Эмилии леденеют, кожа покрывается мурашками. Общественные интересы. Разумеется… Чтобы продолжать любое расследование, дело должно пройти две проверки: необходимо предоставить достаточно доказательств, и дело должно отвечать общественным интересам. Но какой может быть баланс в подобном расследовании? Следует ли наказать тех, кто выбрался из Комнаты Исповеди? Или их лучше простить? Как тогда объяснить трупы, если те, кто нажимал на курок, на свободе?

– Ладно… – Эмилия отворачивается от Уайлд, фокусируясь на Генри и широко распахивая глаза в мольбе. – Так что за вторая тема?

Он вздыхает, потирает свой лоб, сжимая кожу в складки и растягивая их.

– Эмилия, поскольку эти видео были опубликованы, записи убийства каждой из жертв, последовала незамедлительная реакция. Как ты наверняка уже понимаешь, народ весьма… опечален.

– Зол, – поправляет Уайлд.

Генри бросает испепеляющий взгляд в ее сторону. Уайлд опускает глаза, прикусив нижнюю губу.

– Да, народ разочарован и… разозлен, – продолжает Генри. – Этим утром уже были протесты. Мнения разделились. Но некоторые люди – и мы примем жесткие меры в их отношении – некоторые люди проявили себя.

Эмилия нахмурилась.

– Проявили себя? Что вы имеете в виду?

– Ну, в твоем случае… Мать Райана Киркланда узнала твой адрес.

Эмилия бледнеет и быстро моргает.

– Она сделала что?

– Она с группой единомышленников разбила палатки вокруг твоего дома. Они измазали краской дверь, вход в дом… даже тротуар снаружи. Она требует, чтобы ты заплатила за убийство ее сына.

У Эмилии дрожит челюсть, зубы неконтролируемо стучат. Она сжимает ладони вместе, впиваясь ногтями в кожу, давит все сильнее и сильнее, чтобы ощутить боль – что угодно, лишь бы отвлечься от той информации, которая обрушилась на нее.

– Поэтому мы не можем отвезти тебя по твоему адресу. – Генри наклоняется вперед, вытягивает пальцы на столе в ее сторону. – Мы отпустим тебя в дом твоих родителей и убедимся, что рядом дежурит полиция. То же самое и с Изабеллой. Ее адрес тоже нашли.

Эмилия замирает.

– Изабеллой?

– Да. Ее разместят у одного из членов ее семьи. Ее мама и братья тоже переедут туда. Им нельзя оставаться в собственном доме.

– А что насчет других?

Уайлд прочищает горло.

– Извините, – говорит она, уставившись в пол. Ее глаза блестят от слез. Холодок пробегает по спине Эмилии. Уайлд плачет?

– А что насчет других? – Она повторяет свой вопрос, каждое слово будто камень, падающий в воду, каждый новый круг крупнее предыдущего.

– Роузи Джонсон, последняя выжившая, женщина, которая была украдена сразу после тебя, пропала. Мы не можем ее обнаружить. Мы надеемся, что едва видео были опубликованы, она сбежала.

Генри громко сглатывает, смотрит на Эмилию, сидящую с открытым ртом и выражением лица, на котором застыли немые вопросы. Она ничего не произносит. Отчасти Эмилия не знает, что именно спросить, а отчасти ничего не соображает из-за страха.

– Джозеф Хенли мертв. – Он легонько