Зарубежный детектив 2026-5 - Марк Эдвардс

скорее всего, у папы там полно информации о делах «Ивент», ну и прочих секретов, — Эшлин подмигивает мне. — Все его снимки наверняка сохранились в «облаке» — он ведь был хорошим фотографом.

Ее голос срывается, вот уже и слезы на глазах… Надо бы посочувствовать девочке. Мне ведь тоже полагается грустить, так?

— Хорошо, что хотя бы фото можно восстановить.

Я притворно промокаю глаза платочком, гадая: фотографировал ли Джон в тот последний день в Теллуриде? Или даже вечером… Нужно проверить, вот только как?

— Мы можем получить доступ к его снимкам? С удовольствием распечатала бы самые удачные; сделаю для них рамочки.

Разумеется, я лгу, однако звучит неплохо.

Эшлин продолжает исподтишка осматривать кухню — явно обратила внимание, что здесь нет ни одной фотографии. Впрочем, их нет и в других комнатах. Я никогда не заморачивалась распечаткой снимков нашей счастливой пары, хотя спасибо похоронной конторе — несколько штук для похорон они предложили обрамить. Неужели это настолько важно? И все же не терпится узнать, что там наснимал Джон в свой последний уик-энд…

— Зайдешь в «Айклауд». Если он делился с тобой своими альбомами, найдешь все его фото. — Она смахивает набежавшую слезу. — Ничего не хочешь мне рассказать о смерти папы, пока я не ушла? — И судорожно вздохнув: — Пытаюсь понять, как это случилось. Вы ведь не ладили. Я знаю, что в тот вечер он решил с тобой расстаться.

— Опять ты за свое… Это уже просто глупо. У Джона случился сердечный приступ во время нашей романтической поездки. Остановилось сердце — и все, точка. Поняла?

Девчонка меня уже достала.

— У него был такой стресс, а ты утащила его в горы, — Эшлин снова вздыхает. — Там он всегда чувствовал себя хуже. Все это очень странно.

Ну что за стерва…

— Да, твой папа сильно переживал — ты права. Но у нас были замечательные отношения! Он любил меня больше всего на свете, даже больше, чем тебя.

— Ты в курсе, что он отправил в тот вечер несколько сообщений и фотографий?

Эшлин открывает мусорную корзину и сплевывает туда жвачку, а я лишь улыбаюсь в ответ на ее блеф:

— Да, твой папа любил переписываться.

— Хочу забрать из своей комнаты самые ценные вещи. Считай, что я съезжаю и никогда сюда не вернусь.

— Прекрасно. Скатертью дорожка! Ключ можешь оставить у входной двери.

До меня все-таки доходит, что неплохо бы найти телефон Джона и изучить последние снимки. Да и сообщения я видела не все.

— Еще чего! — спорит девчонка. — Это мой дом!

Странно. Похоже, она еще не осознала, что я — единственная наследница по завещанию.

— Что значит — твой?

— Скоро поймешь. Неважно. Так я могу пройти наверх? — Эшлин перестает ухмыляться.

— Конечно. Ты ведь здесь хозяйка.

Разумеется, это шутка. Соплячка считает, что все в этом доме принадлежит именно ей. Она жестоко ошибается.

— И оставь в покое маму! Не лезь в нашу компанию, не лезь в мою жизнь, Тиш. Просто уезжай отсюда.

Как же объяснить Эшлин, что она неправа на все сто? Это ее мамаша должна оставить меня в покое и просто принять новую расстановку. И не только она! Я сдерживаюсь и советую девчонке:

— Почему бы тебе не заняться сборами?

— Хорошо, — отвечает она и топает по коридору.

Через несколько минут появляется — тащит пробковую доску с пришпиленными фотографиями, билетами на концерты и прочими реликвиями, нажитыми в старшей школе. Избалованная девчонка даже не отдает себе отчета, насколько идеальна была ее жизнь… Ладно, пусть заберет все, что считает нужным. Остальное вышвырну в мусор.

Эшлин направляется к выходу, а я следую за ней, изнемогая от злости. Такова жизнь — от любви до ненависти всего лишь шаг. Зыбкая, ненадежная граница. Я ведь любила Эшлин, надеялась, что мы с ней и с Джоном станем дружной семьей. Глупые фантазии, Тиш… Мотаю головой, избавляясь от ненужных мыслей.

— Ну и жара здесь, — Эшлин останавливается на пороге. — И как ты только выдерживаешь?

— Ну, без телефона твоего папы ничего не сделаешь… Я ведь не дура — знаю, что система регулируется с него.

Едва не перехожу на крик, и тут же себя одергиваю, иначе Эшлин и правда сочтет меня чокнутой.

— Стало быть, ты не управляешь ситуацией, — язвит девчонка, щелкая замком.

Эх, хлопнуть бы дверью хорошенько! Вместо этого набираю Джорджа, и дядя снимает трубку после первого же гудка:

— Привет, дорогая! Я позаботился о машине нашей маленькой принцессы, как ты и просила.

— Слышала, спасибо. Девчонка отделалась парой синяков и сломанной рукой. Будем считать это предупреждением. Впрочем, она имела наглость сегодня вечером заявиться ко мне домой.

— Смотри, какая отчаянная… И что ей нужно?

— Сказала, что хочет забрать вещи из своей комнаты. Правда, мне кажется, что она пыталась здесь что-то вынюхать, хотя в доме ничего подозрительного нет. Ты общался с моей мамашей?

— Да. Она зарубила себе на носу: если попытается еще разок поболтать с кем-нибудь из здешних — ей несдобровать. Хочет поговорить с тобой.

— Вот еще, — я мотаю головой. — Кстати, никак не могу найти телефон Джона…

— Зачем он тебе? У тебя и так отличный аппарат. Или в тебе снова заговорила жадность?

— При чем тут жадность? Просто боюсь, что Джон в тот вечер отправлял фото и сообщения разным людям, а я понятия не имею, кому именно.

— Если там было что-то важное, ты бы уже об этом знала. Его бывшая жена с дочкой наверняка возбудили бы против тебя дело. Они молчат — стало быть, у плохой девчонки все хорошо.

Дядя смеется. Так и вижу, как противно колышется его огромное пузо…

— Очень смешно! Прекрати, Джордж. Мне нужен доступ к снимкам Джона — они могут навлечь на меня подозрение.

Дядя сосредоточивается.

— Слушай, милая, забудь о его телефоне. У них против тебя ничего нет, иначе они уже давно начали бы действовать. У тебя есть все, что душе угодно, а скоро будет еще столько же. Позвони техникам, пусть разберутся с твоим умным домом. Я ведь слышу — ты просто сходишь с ума. Чего тебе опасаться?

Боюсь снова оказаться в нищете, боюсь, что меня разоблачат. Боюсь, что я недостаточно умна — неспроста мама всегда об этом твердила.

— Ничего я не опасаюсь. Ты прав. Эшлин тут выдала, что мой дом принадлежит ей. Это ведь не так, Джордж?

Как же я позволила девчонке играть у меня на нервах?

— Даже отвечать тебе не хочу, золотце.

Я с облегчением выдыхаю.

— У меня все хорошо. Мне скрывать нечего.

— Неужели? — Джордж усмехается. — До сих пор помню, как ты девчонкой лазила