Другая сторона стены - Надежда Черкасская

Я увидела, как Паша быстро нацарапал рядом со словами «большая война» другие слова и знаки «IМВ» и «Польский мешок», а еще слово с вопросительным знаком «русины?».

– Ваша мать была православной? – прервал он бабу Надю.

– Да, была, хотя и из Польши.

Паша зачеркнул вопросительный знак.

– И… ваша мать ругалась…? – сказал он.

– Да… И если мать ругалась, он уходил читать книгу в Кологривовский дом. Где еще сидеть? Там было спокойно, и никто не ходил, потому что все боялись. Ну, разве иногда появлялась Татьяна Жданова – да вы про нее, наверное, слышали. У нее пару дней назад правнучка пропала. Вот горе-то… Иногда болотовские туда бегали.

– Да, слышали про девочку… – тихо произнес Паша, – и ведь до сих пор не нашли.

– Участковый сказал, будут у всех погреба смотреть, – ответила баба Надя, – по мне, так пусть смотрят. Я чувствую, что она где-то здесь, в деревне. Но мне кажется, что ее нет в живых.

Мы вздрогнули, как мне показалось, совершенно одновременно. По коже побежали мурашки – мне было страшно думать о девочке, которая и правда могла быть уже мертва. Кто мог сделать это с ней? Обычная девчонка, которая еще и школу окончить не успела и, скорее всего, до пропажи вполне могла бегать и кататься на великах вместе с внуками бабы Нади, которые все еще подслушивали весь наш разговор из комнаты.

– Да что я… пока непонятно ничего. Не дай Бог, конечно! – воскликнула баба Надя, – но чувствую, что это закончится плохо. А участковый наш новый все равно молодец, делает, что может. Хоть бы нашел живую!

Она помолчала несколько секунд, а потом продолжила.

– Так вот, мать моя это все не одобряла, и отец иногда ходил в дом Кологривовых.

– Та-аак, – протянул Паша, – и он там что-то видел?

– Однажды, когда он там сидел, с улицы послышался голос. Такой громкий шепот: «Сережа, выйди… Сережа, выйди…». А потом кто-то невидимый стал вырывать у него книгу из рук. Он убежал оттуда. А вскоре этот местный колдун сказал ему, что подошел срок заканчивать с книгой.

– И что-то от него потребовал, да? – спросил Паша так, будто уже заранее знал, что.

– Да, – баба Надя кивнула, – потребовал выпить кровь собственного ребенка. То есть, мою.

Я посмотрела на Иру и Диму. Оба уже были почти в обмороке, и я подумала, что как только мы отсюда выйдем, они понесутся на вокзал за билетами на первую же ракету.

– И что сделал ваш отец? – спросил Паша, старательно записывая все, что ему говорили.

– Он сжег книгу. А колдун потом превратился в свинью и бегал за ним по деревне.

Я видела, как Паша с восторженным лицом вписывает в блокнот каждое слово и не верила своим ушам. Со стороны могло показаться, что баба Надя нас разыгрывает – слишком уж много совсем странных и неправдоподобных деталей было у всех этих историй.

– А ваш отец… он… – начал Паша, но баба Надя поняла и договорила:

– Погиб на войне в сорок четвертом. А зачем он с этим колдуном связался – я не знаю. Молодой был совсем – всего девятнадцать лет, может, ради интереса, вот и все.

Тут Паша встрепенулся, словно вспомнил кое-что еще.

– Вы сказали про болотовских. Ну, что они около дома Кологривовых появлялись. Они имеют отношение к этому предпринимателю, который выделил деньги на восстановление дома?

Баба Надя кивнула и указала на диктофон. Паша выключил его.

– Все-таки односельчане, – женщина наклонила голову, – это я вам так скажу, чтобы вы знали. Вы как-никак этот дом помогаете восстанавливать. Сам Игорь – он здешний, но семья их так себе… С его отцом как кто ни свяжется, обязательно что-то случится. То какой-нибудь его друг во время ночной рыбалки пропадет, то еще что. У Игоря два брата, но они постоянно в тюрьме. Выходят только для того, чтобы снова сесть. Хотя вот сам Игорь, вроде бы, парень ничего. Он в городе учился, потом какую-то строительную фирму открыл, вот оттуда и деньги.

– А что те Болотовы в двадцатые годы в доме искали? – спросил Паша.

– Ой, я ведь вам не сказала. Вы же историю про комиссаршу знаете, так ведь?

Вы все одновременно кивнули.

– Ну, так вот, это бабка Игоря.

– Бабка? – я подпрыгнула на стуле.

– Ну да. Лариска Болотова, та самая комиссарша.

– Так ведь это так давно было… А он молодой! – удивленно воскликнула Ира.

– Ну как – давно, – баба Надя покачала головой, – не так уж. Комиссарше было лет под тридцать, и у нее уже двое детей было, правда, совсем маленькие. Это отец Игоря и его тетка. Игорь у них самый младший, как Юрка у меня. Ну вот, а комиссарша замужем была за местным парнем, он, говорят, тихий был такой, никто и понять не мог, как они сошлись. Она ездила по Пореченску и агитировала всех вступать сначала в красную армию, потом в партию, потом во время Гражданской от белых скрывалась, потом снова откуда-то из леса на тачанке всплыла и уже никак не исчезала. До той истории в доме. Но отец мне в детстве говорил, что она вообще очень часто там бывала до того, как ей голову размозжило.

– А почему она туда ходила, не знаете? – с надеждой спросил Паша.

– Отец говорил, что думала, будто у Кологривовых где-то золото спрятано, но так его и не нашла. И еще говорил, что она очень много времени проводила с теми предметами, которые нашли в запертом кабинете самого Кологривова – эти склянки его, черепа, чучела. Но оно и понятно – она ведь создавала музей атеизма, а все эти вещи… какие-то колдовские, что ли. В общем, я тоже думаю, что она искала сокровища, но так ничего и не нашла. А что ее дети там делали – не знаю. Хотя в деревне люди любят языками почесать. Наверное, кто-то сказал им, мол, вашу мать в этом доме зашибло, вот они и ходили, хотя и не помнили ее, наверное. Да что там помнить. Конечно, какая бы ни была, но все-таки мать – это понятно. Но каково детям знать, что она вот такая была… Она ведь священника местного приказала расстрелять – отца Гавриила. Да много чего наделала, прости ее Господи. Вот вам и вся история, – баба Надя встала со стула и поковыляла к газовой плите.

– Сейчас чайник поставлю, а вы подождите меня несколько минут. Надо у сына кое-что спросить. А