Другая сторона стены - Надежда Черкасская

нас с Пашей встать на мосту вдвоем. Результат не заставил себя долго ждать – меньше чем через минуту полароид выстрелил нашим портретом. Так мы и вышли: Паша в толстовке и кепке, с рюкзаком в одной руке и дождевиком в другой, и я – в олимпийке деда, джинсах, резиновых сапогах и с мечтательным оленьим взглядом. Красавица – нечего сказать.

Паша забрал фотографию себе и сказал, что сделает мне копию. Пока он засовывал ее в рюкзак, Ира, поймав мой взгляд, показала мне поднятый вверх большой палец и активно задергала головой. Я пообещала себе разобраться с ней позже – месть нужно было обдумать и подать холодной.

Из леса не хотелось уходить. Когда мы шли назад, я старалась разглядеть каждое дерево, высмотреть грибы и ягоды, поймать взглядом какую-нибудь птицу или зверька. Прохлада под сенью деревьев мягко обволакивала, казалась каким-то спасительным покрывалом, листья тихо шелестели в такт ветру, а паутина на деревьях серебристо посверкивала каплями дождя. Но нужно было возвращаться – пообедать, немного отдохнуть перед завтрашним ранним подъемом. Я вспомнила о том, что Паша засобирался в архив в соседний областной город Тару, – мне вдруг стало не по себе, захотелось как-то отговорить его от этой поездки, но внятных аргументов против нее я придумать никак не могла.

***

Ночью я пошла на наше привычное место – села на бревно, закутавшись в свою вечную толстовку и стала дожидаться Пашу. Он не задержался – появился ровно через пару минут, улыбнулся и сел рядом.

– Чего не спим? Не холодно, кстати?

– Да вот что-то… Немного прохладно, – я дернула плечами и через пару секунд увидела, что Паша снимает с себя кофту, чтобы накинуть ее мне на спину.

– А сам-то…? – удивилась я.

– Любовь греет… к Родине, – улыбнулся он. – Ты же не просто так сюда пришла. Хотела что-то сказать?

Я поежилась и заерзала на бревне. Говорить о том, что у меня неспокойно на душе, казалось странным – непонятно, как отреагирует Паша, к тому же, оснований для страхов не было.

– А тебе точно нужно в Тару? – выпалила я, – тебе же твой приятель из города уже обещал найти Розанова.

– Надо съездить, – он покачал головой, – там гостиница есть, я во вторник постараюсь вернуться. Ты прости, что вам придется без меня поработать день – тут я свинья, конечно.

– Да я не об этом, мы справимся как-нибудь. Просто…

– Будешь скучать по мне? – усмехнулся он. Я открыла рот, чтобы что-то сказать, но он меня опередил, – раз так, то уж точно вернусь как можно скорее. Своих этнографов я предупредил, так что с этим проблем не будет.

***

Утром я вызвалась проводить его на автобус, который отходил в сторону Тары в семь часов. Пришлось проснуться еще раньше, чем обычно. Я оделась как можно теплее, выпила кружку чая, нагретого на плитке, съела вчерашний бутерброд с маслом и сыром и заставила себя выйти на улицу. Паша уже ждал.

– Ира и Дима пусть спят, – я махнула рукой в сторону музея.

– Да и ты могла бы не беспокоиться за меня, – он слегка улыбнулся, – но все же идти одному на вокзал было бы неприятно, так что я рад.

Мы двинулись в путь – Паша показывал дорогу до местного автовокзала, которого я ни разу не видела, по дороге он вещал о местных знаменитостях: говорил о купцах Внуковых, о чаеторговле и разбойниках-чаерезах, об управлении Сибирью в XIX веке, о царях. Дождь в последние несколько дней совсем сбавил обороты – это не могло не радовать и вселяло надежду на то, что он может закончиться совсем.

По дороге нас нагнал уже знакомый характерный УАЗик. Мы сместились ближе к обочине, машина сбавила скорость и поравнялась с нами.

– Утро доброе, товарищи…господа студенты, – из окна высунулось добродушное лицо Соболева, который, судя по его выражению, все еще собирался спасать мир, – куда путь держите?

– Доброе утро, товарищ лейтенант. На вокзал, – ответил Паша.

– Уже уезжаете? – присвистнул участковый, – так практика же на три недели?

– Это Павел ненадолго уезжает, – ответила я.

– Завтра вернусь, – добавил Захарьин. – Еду в архив по историческим делам.

– Ох уж эти ваши дела, – задумчиво проговорил Соболев, – ну садитесь, до вокзала довезу.

Мы не стали долго думать и препираться с представителем власти. В таких случаях отказывать не принято. К тому же, он был приятным человеком и лучился какой-то неподдельной добротой.

– А я вот катаюсь по все тем же делам. Сегодня и завтра будем погреба и дома смотреть. Девчонки все нет – ни следа, ни одной вещицы, которая на ней в тот вечер была – ничего не нашли. Знаете ведь, как бывает – пропадет человек, а потом находят хоть какие-то его вещи. А тут – ничего. Я уже, конечно, понимаю, что ничего хорошего с ней не случилось, если только вдруг не ушла гулять в лес и не заблудилась – что вряд ли. И все же… Может, Бог миловал, – он вдруг размашисто перекрестился.

– Чего удивляетесь? – он улыбнулся, глядя на нас в зеркало, – это у меня прадед священником здесь был, да и я в Бога верю.

– А ваш прадед – не отец Гавриил случайно? – осторожно спросил Паша.

– Он самый, – Соболев кивнул, – тот, которого комиссарша расстреляла.

Мы с Пашей переглянулись. Я вдруг подумала о том, что по всем законам жанра Соболев должен был испытывать, по меньшей мере, неприязнь к Болотову. Казалось бы, сколько лет прошло со времен Гражданской войны, а вот они – внуки и правнуки людей, которые жили в этой кровавой драме. А порой, сами ее творили.

Соболев довез нас до вокзала – одноэтажного квадратного здания, рядом с которым уютно примостились недавно выкрашенные скамейки. Мы выскочили из машины.

– Спасибо за то, что подвезли, – поблагодарил Паша, уже отходя от машины – и да, – он вдруг снова повернулся к участковому, – если вам вдруг будет нужна помощь… не знаю…пойти поискать, прочесать лес, еще что-нибудь – зовите меня.

– Благодарю! – Соболев улыбнулся, – приятно видеть такую молодежь, – он махнул нам рукой и вскоре скрылся за поворотом.

Автобус под кодовым названием «пазик» пришел через пять минут. Откуда ни возьмись появились люди – очевидно, они все сидели в самом здании вокзала и высыпали оттуда как только услышали звук мотора. Паша встал, вслед за ним поднялась и я.

– Ну, я поехал. Скоро остальные пассажиры набегут. Еще место успею занять.

– Хорошо, – сказала я, чувствуя, что сейчас начну стучать зубами – то ли от прохлады, то ли от накатившего