Тайна кровавой графини - Анна Велес

И постепенно, безумно медленно, она проявлялась в этом тумане, заставляя пелену отступать, а значит, освобождать и самого Артема. Вернулась чувствительность, проступали краски. По-прежнему не хватало лишь звуков, но он не отвлекался на это. Он продолжал ее возвращать.

Теперь девушка стояла рядом. Совсем близко, и да, это уже не было иллюзией, ее дыхание щекотало ему щеку, он чувствовал тепло ее тела. Артем чуть повернул голову, чтобы посмотреть Люде в лицо.

Мгновение, когда он мог сломаться, мог отступить. Разочарование и даже боль взорвались в мозгу, когда следователь понял, что это не Люда. Напротив стояла Елизавета Аксо. Тумана больше не было, и ее худое аристократичное лицо было отлично видно. Так же, до малейшей черточки, ее черные блестящие волосы, острые скулы и полные губы.

Артем заглянул ей в глаза. Пустые, холодные, те самые глаза твари. Они были слишком близко, смотрели прямо. И да, заглядывали в душу. Равнодушие и чуждость этого взгляда были точно такими же, как и странная белесая мгла кругом. Мертвая, лишенная хоть чего-то настоящего и живого. Тварь не имела тела. Она и была сутью того странного пространства, где сейчас находился Артем. И это существо поглощало, сжирало все, что попадало в его мир.

Он должен был сдаться, подчиниться, наверное должен был просто перестать существовать под давлением этого взгляда, этого пленившего его тумана. Но вместо этого Артем вдруг испытал какую-то злую радость, даже торжество. Возможно, не менее холодное и дикое, чем у этой твари.

Именно сейчас Артем почувствовал себя сильным. В нем взорвалась уже знакомая ярость, желание убить, уничтожить, стереть это существо изо всех возможных реальностей. В тот миг ему казалось, он способен это сделать. Достаточно лишь протянуть руки, сжать изо всех сил шею актрисы, и все!

Люда. Он даже немного удивился, что вспомнил о ней. Так не вовремя. Спасать почти незнакомую девушку? Но сейчас у него такой шанс покончить с этой тварью раз и навсегда! Артем бы сделал это, он бы отбросил прочь незваное воспоминание, но его противник сам совершил ошибку. Стоящая напротив женщина, вернее то, что имело ее облик, чувствуя эмоции следователя, подалась вперед. Еще ближе, практически прижалась к его телу.

Нет, погасить свою злость полностью он не смог. Сделать это было невозможно. Но Артем всю жизнь полагался на свой разум больше, чем на чувства. Потому все же остановился, смог распознать ловушку. Стоило ему поддаться ярости, подчиниться ей, и он бы перестал существовать. Потому что это ложь. Ярость, желание уничтожить, поглотить – все это принадлежало не человеку, это была истинная природа самой твари. То, что висело в этом тумане, что оплетало и окутывало Артема раньше.

Следователь все же поднял руки. Больше ничего не мешало ему, не сковывало движений. Но вместо того, что так ждал от него противник, вместо смертельного захвата Артем сделал другое. Он просто обнял женщину. И только теперь наконец-то позвал Люду. Как тогда, в том далеком реальном мире, в подворотне, которая сейчас представлялась лишь иллюзией. Он вложил в этот зов всю ту силу, что должна была вылиться в злость и разрушение.

Артем снова представил ее образ, но уже не тот, с фотографии, теперь он четко рисовал Люду такой, как видел ее перед самым началом обряда. Хрупкую, измученную, испуганную, но еще державшуюся, из последних сил. Он снова заговорил с девушкой. Про себя – а может, произносил слова вслух. Снова восхищался ее выдержкой, упорством, рассказывал ей, какая она открытая, искренняя, теплая, не стесняясь, признавался ей в том, что чувствует. Он старался подарить девушке часть себя, соединить их чем-то особенным. Тем, чего не могло быть ни у одного существа из этой странной пустой реальности, тем, чем владеют только люди.

Наверное, так произносят молитву: с истинной верой, с безграничной непоколебимой надеждой, отринув все. Артем на самом деле перестал замечать что-либо вокруг себя, отказался от этого равнодушного ничто, полностью выкинул из головы даже воспоминания о Елизавете Аксо. Он всей душой тянулся к чему-то теплому, светлому, яркому, что, как ему казалось, есть там, в самой сути Люды. К ее желанию жить, умению мечтать, к ее взгляду, открытому, в чем-то удивительно наивному, каким девушка смотрела на мир.

Он не знал, когда это случилось, но почувствовал отклик. Будто все то, что он все это время рисовал в своем сознании, своем воображении, вдруг обрело объем, стало настоящим. Люда перестала быть призраком, образом, воспоминанием. Она стояла рядом, он почувствовал тепло ее рук, обнимающих его за плечи, уловил еле заметный вздох. Теплая, искренняя, живая. Девушка чуть повернула голову, посмотрела Артему в глаза. Это был тот самый взгляд. Полный решимости и упорства, но в то же время в нем появилось облегчение, ожидание скорой свободы.

Люда чуть уперлась пальчиками в его плечи, подалась вперед. Будто заставляла его, как в каком-то странном танце, шагнуть назад. Он сделал то, что она хотела, не задумываясь, доверяя ей полностью. Белесая пелена вокруг будто бы взорвалась миллиардами осколков, красок, звуков. Она оглушала, давила, сбивала с толку. Всего миг, а потом все погасло. Артем провалился в темноту.

Кто-то тряс его за плечи, прикосновение чужих рук казалось неприятным, раздражало, лишало покоя и тишины, в которых пребывал Артем. Он хотел бы отделаться как-то от этого вмешательства, отмахнуться, но почувствовал дикую усталость. А еще боль. Где-то под ребрами, в руке. Еще почему-то болело лицо. Следователь вспомнил, откуда взялись эти совсем не приятные ощущения. Сначала это, а потом все остальное, как-то сразу, скопом, безумно быстрой вереницей картин. Он открыл глаза.

Артем лежал на полу у той самой стены, где даже с пола были видны выведенные ярким маркером странные знаки. А над ним склонился Давид, что и тряс его так упорно за плечи.

– Живой! – констатировал довольно консультант. В этот раз у него не получилась та самая солнечная, почти детская улыбка, помешала заметная усталость.

– Люда? – тут же спросил следователь.

– Она вернулась, – сообщил Давид. – Даже была в сознании, в отличие от тебя. Сейчас спит.

Он похлопал себя по карману куртки. Артем все понял.

– Слава богу, – с чувством произнес он и начал медленно подниматься с пола. – Не забудь избавиться аккуратно от шприца и ампул. Никаких улик.

– Справлюсь как-нибудь, – заверил его Давид. – Но сейчас я позову твоих друзей. Нам всем нужно в больницу.