Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

Однако этого оживления и веселья хватило только до прихожей морга. Там студенты притихли и жались друг к другу, стараясь преодолеть страх и отвращение.

Борис и сам старался как можно быстрее пройти мимо столов, на которых лежали трупы. Студенты цепочкой шли следом. К удивлению Верхоланцева, у последнего стола находился Ножницкий. Рядом с ним был высокий, хорошо одетый мужчина. Они молча наблюдали за вскрытием, которое производил известный в столице прозектор Семеновский. Борис слушал его лекции по судебной медицине и раза четыре встречался с ним в МУРе.

Николай Леонтьевич с удивлением посмотрел на процессию, возглавляемую Борисом.

— Зачем столько народу привели? Посторонних прошу удалиться.

Студенты той же цепочкой потянулись обратно.

Оказалось, Ножницкому еще в восемь часов утра, как только принесли газеты, позвонил брат убитого. А Николай Леонтьевич, услышав, что речь идет об известном ученом, пригласил на вскрытие Семеновского.

— Признаков алкоголя нет, — говорил Семеновский так, словно читал студентам лекцию. — Даже в пределах суток опьянения не было. Смерть наступила мгновенно от кровоизлияния в мозг, в результате удара в левую височную долю. Петля была накинута на шею уже часа через два после смерти: смотрите, какая бледная странгуляционная борозда, — он указал на характерный след, пересекавший шею. — Удар был нанесен неожиданно, но не сильно. Обратите внимание на площадь кровоподтека. Скорее всего, ударили молотком. Однако он должен был бы проломить череп, а височная кость лишь чуть-чуть повреждена.

— Значит, не было возможности размахнуться, — заметил Ножницкий. — Ударил слабый человек, а может быть, женщина.

Вскрытие было закончено. Ножницкий поблагодарил Семеновского и попрощался с ним. Повернулся к Борису:

— Сейчас поедем на квартиру Чивакина. Вы задержали машину?

— Нет… — виновато ответил Борис. По своей торопливости он снова оплошал: и студентов зря привез, и вот насчет машины не догадался…

— Разрешите, я вызову, — сказал брат убитого, подходя к телефону, висевшему в прихожей морга. Но Николай Леонтьевич опередил его.

— Быстрее наших машин нет, — сказал он, улыбнувшись. — Коммутатор? Нарядчика! Ножницкий говорит. Срочно к Лефортовскому моргу!

Вскоре у подъезда раздался гудок машины Вуля. Борис первый раз ехал на этой быстроходной машине с номером 00-1 на табличке.

— «Ролл-ройс», — сказал чопорный, в наглухо застегнутом пальто Чивакин, садясь в машину. — Такую еще, говорят, их императорское величество предпочитали.

Борис с любопытством взглянул на младшего Чивакина. «Ишь ты — их императорское величество». И сам, наверное, «из бывших», как говорят. Вон ведь какой лощеный да надменный».

Квартира профессора была в районе Сретенских ворот. Особнячок двухэтажный, старой постройки, но порядочно запущенный. Ножницкий послал Бориса за понятыми — дворником и управдомом.

В квартиру старшего Чивакина вела массивная дверь.

— Ломать придется, — полувопросительно проговорил младший Чивакин, — у брата был особый ключ, какой-то очень сложный, с множеством бородок и желобков!.. Брат очень боялся, что его могут обокрасть.

— Попробуем обойтись без взламывания, — усмехнулся Ножницкий. — Замки для воров лишь свидетельство, что хозяев нет дома.

К удивлению Бориса, он вынул из кармана связку разных отмычек, похожую на ту, знаменитую, которую демонстрировал на занятиях в школе милиции Кочубинский, и, позвенев ею, повозившись, открыл замок.

— Поразительно! — льстиво воскликнул младший Чивакин.

Борис никогда бы не подумал, что внутри весьма неприглядного домика может быть такая роскошь. Ему показалось, что он в музее. Картины огромные, во всю стену, в массивных позолоченных рамах и маленькие, развешанные группами. Старинная мебель красного дерева с парчовой обивкой. В музеях ручки таких кресел и стульев стягивают шнурком — чтобы посетители не вздумали сесть на них. В двух высоких стеклянных шкафиках — всякие изящные вещи, в комиссионных магазинах их называют антикварными — чашечки и блюдца, фарфоровые фигурки изумительной работы, хрустальные кубки, бокалы — у Бориса глаза разбежались. Массивная люстра, когда зажгли свет, засияла, зазвенела множеством хрустальных подвесок.

— Поразительно, — снова воскликнул младший Чивакин, быстро осмотрев квартиру. — Ни одна картина не снята.

— А что, — осведомился Ножницкий, — это дорогие картины?

— Еще бы! Ведь среди них — почти нет копий, одни оригиналы. Каждая из них представляет огромную ценность. Брат весь свой немалый заработок тратил на картины, на антикварные вещи. Впрочем, у него была еще редкостная коллекция марок. На месте ли она?

И коллекция марок оказалась на месте.

На широком диване лежал большой пакет. В простыни были аккуратно упакованы вещи: пальто, костюмы, отрезы. Очевидно, все это готовилось к выносу.

— Ничего примечательного не видите? — обратился Ножницкий к Верхоланцеву.

— Нет, как будто бы ничего, — ответил тот, ища отпечатки пальцев на полированной поверхности спинки дивана.

— А помните, в протоколе вы записали! «Труп обернут тряпками с особой тщательностью»!

Борис мог только поразиться памяти своего начальника, потому что сам он этого не помнил. Теперь, еще раз взглянув на вещи, он увидел: действительно, упакованы они мастерски, ни одной лишней складочки.

— Так пакуют только специалисты, — заметил Ножницкий. — Ни вы, ни я, ни даже рядовой продавец не сумеет завернуть тюк с такой тщательностью. Чувствуется профессиональный навык. Ну, что же, — добавил он, — Борис, вы оставайтесь здесь, составляйте протокол осмотра квартиры, а вы, — обратился он к брату убитого, — будьте любезны поехать со мной.

Борис не переписал еще и половины вещей, находящихся в квартире, как прибыли Савицкий и Михайлов.

— Ножницкий приказал произвести тщательный обыск, — сказал Виктор Александрович, — в доме должны быть спрятанные ценности.

Часа два муровцы метр за метром обстукивали стены и пол.

— Здесь! — сказал Савицкий. — Он поднял плитку паркета, наполовину прикрытого батареей. Под плиткой обнаружилось углубление. На дне его сиротливо лежала узкая зеленая купюра с изображением мужчины в парике.

— Десять долларов! — сказал Савицкий.

— И все?!

— Видимо, остальное унесли. Вместилище солидное. Надо думать, и без картин, и без коллекции марок игра стоила свеч…

— Будем опечатывать квартиру? — спросил Борис, тем временем закончивший протокол.

— Нет, — ответил Савицкий, — Здесь будут дежурить наши. Ведь вещи приготовлены к выносу. Вдруг кто-нибудь да пожалует.

Он верил в бога

Два следующих дня были посвящены допросам свидетелей — родственников и знакомых убитого.

Выяснилось, что убитому — Николаю Ивановичу Чивакину — было пятьдесят пять лет, что он был крупным специалистом в области черной металлургии и имел много печатных трудов.

Старый холостяк, он жил всегда один. Комнаты убирала приходящая домработница и всегда в присутствии хозяина. Обедал и ужинал Чивакин в дешевом ресторане, вина не пил, не то заботясь о своем здоровье, не то из скупости. Скупость его отмечали все.

Деньги, получаемые за чтение курса в нескольких учебных заведениях, и гонорары за учебники и научные труды он тратил на антикварные вещи. Впрочем, любил хорошо одеться. Компаний, особенно