Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

с женщинами, избегал. Вообще, был довольно нелюдимым, почти не имел друзей. Находился в постоянной переписке только с одним старым товарищем, профессором одного из киевских технических вузов. С родными тесной связи не поддерживал. К единственному брату Александру, тоже ученому, правда, более мелкого калибра, относился холодно.

Пятнадцатого сентября Чивакин, как обычно, с утра читал лекции, обедал в ресторане, а потом, около четырех часов дня, его видели вблизи дома.

Большинство допросов вел Савицкий. Верхоланцев тоже работал по этому делу, но у него оставалось все меньше оснований гордиться тем, что он его ведет. Все-таки на третий день его вместе с Ножницким и Савицким вызвали к Вулю.

На столе начальника лежала стопка листов, отпечатанных на стеклографе. В правом углу каждого листка стоял гриф. Это были перепечатанные материалы из иностранной прессы.

— Парижская газета «Фигаро», — сказал Вуль, — пишет, что убийство видного ученого Чивакина совершило ГПУ, потому, дескать, что он верил в бога, но не верил в успехи пятилетки. Обычная антисоветская утка, как будто бы. А что, если дело куда серьезнее, если тут политическое убийство? Обратите внимание на слова о том, что он — человек религиозный. Это хорошо бы уточнить. За эту подсказку спасибо «Фигаро». А вот очень важная для нас с вами резолюция. — И Вуль прочел: «В. Р. Проследите за ходом следствия». Это Вацлаву Рудольфовичу Менжинскому.

— Молодому работнику такое дело не поднять, — Вуль обратился к Савицкому. — Виктор Александрович, поручаю его вам. В помощь Верхоланцев. В случае необходимости подключим других. О ходе следствия ежедневно информируйте.

— Леонид Давидович! — сказал Ножницкий. — Тщательность упаковки трупа и вещей в квартире Чивакина наводит на мысль о том, что здесь приложили руку профессионалы. Чивакину носили белье из прачечной. Не провести ли проверку всех этих заведений?

— Проведите. Порой частные заведения такого рода служат прикрытием для притонов и мест скупки краденого.

Борис вышел из кабинета Вуля совершенно подавленным. Первое серьезное дело — и сразу же отняли. Ножницкий заметил его состояние и, добро улыбнувшись, сказал:

— Боря, зря вы расстраиваетесь. Дело слишком ответственное для того, чтобы поручать его молодому работнику. Посудите сами — расследование убийства видного ученого с мировым именем ведет помощник уполномоченного, совсем недавно пришедший в МУР. Не солидно! Да и дело-то какое сложное. Думаю, что и одному Савицкому здесь не управиться. У вас еще все впереди. Сейчас поработаете под руководством Савицкого, и для вас это будет хорошей школой. Не уйдут от вас интересные дела — все будет!

Борис понимал справедливость этих слов, на сердце у него стало чуть-чуть полегче, но ответить он был не в силах, только кивнул Ножницкому, улыбнулся вымученной улыбкой и поплелся в свою комнату.

В коридоре ему встретился Лугин, возбужденный, размахивающий газетой.

— Эй, начальничек! — Лугин развернул прямо перед носом Бориса тот номер газеты, в котором было опубликовано извещение МУРа с портретом Чивакина. — Расписались, значит, перед всем блатным миром? С ручкой пошли ко всем москвичам — «Помогите Христа ради!»

— Слушай, чего тебе надо?

— Да просто сроду такого позора не было. То на заводы бежали за помощью, то уж и вовсе в газете пишем на весь белый свет. Блатные сейчас со смеху помирают. А тот, кто убил, давно винта нарезал из столицы!

Все разочарование и вся обида Бориса вскипели в нем. Он даже заорал:

— Какой ты умный! И что это Вуль с тобой не советуется? А между прочим, именно это выступление в газете помогло нам сразу установить личность убитого.

К народу и не за такой помощью обращаются — вон метро тоже по обращению в газетах добровольцы строят!

— Сравнил, лапоть… — Но Верхоланцев, гневно отстранив Лугина, пошел дальше.

Лугин крикнул вслед:

— Вы лучше Осипова спросите. Да к пацанам, которые тюк тащили, присмотритесь!

Николай Леонтьевич очень внимательно относился к своим сотрудникам. Когда встал вопрос о подыскании нового следователя для дела Чивакина, он серьезно задумался. Неподготовленность Верхоланцева к такому крупному делу была очевидна, тут нужен был мастер. Пожалуй, для допросов свидетелей-ученых больше всего годился Кочубинский с его знанием иностранных языков, бывавший за границей и умевший светски держаться. Недаром сотрудники дали ему кличку «барин». Но пребывание в старой сыскной полиции и частое общение с бандитами не могли не отразиться на его характере: Александр Алексеевич легко срывался на крик, а то и на блатной жаргон. Кроме того, возраст давал себя знать. Начальник часто с тревогой всматривался в порядком изношенное лицо Кочубинского — ну, как заболеет еще? Хотя сам Кочубинский бодрился и уверял товарищей, что не только по здоровью, но и по части успеха у дам сдаваться не собирается.

Бедняков и Кириллин были также весьма опытными работниками и могли бы разобраться в сложных материалах и обстоятельствах, но нельзя было их отвлекать от повседневной оперативной работы — бандитские налеты в Москве продолжались и не давали сотрудникам возможности передохнуть, сосредоточиться. Была еще Эрбалевская, но такое дело было ей не по силам.

И Ножницкий снова возвращался к тому человеку, о котором он думал с самого начала и который считался одним из самых талантливых следователей седьмого отделения. Правда, по мнению Ножницкого, у Виктора Александровича Савицкого был серьезный изъян — это был глубоко кабинетный работник. Он, как Жюль Верн, отправлялся в далекие путешествия, не трогаясь с места. Только его область исследования — человеческая психология — была еще менее известна, чем белые пятна на карте. Несмотря на тысячу трудов с описанием и объяснением массы отдельных случаев, каждое преступление — ново, резко отличается от других. Как нет точно совпадающих по характеру двух человек, так нет и равной обстановки хотя бы в двух сложных делах. Потому со времен рабовладельческого строя и до наших дней криминалисты продолжают ломать головы над каждым очередным «загадочным» случаем.

Савицкий был индивидуалист. Он любил вступать в единоборство с преступником и побеждать его личным умением. Коллективные способы работы он воспринимал плохо и часто говаривал: «Следователю что нужно? Чтобы никто, даже начальство, не мешало!».

Он был поборником строжайшего соблюдения закона, но это доходило у него до крайности. Он мог, например, даже поступиться успехом дела — упустить преступника или утратить вещественные доказательства из-за отсутствия понятых, необходимых при составлении протокола.

Николай Леонтьевич, раздумывая над делом Чивакина, склонялся к мысли, что это обыкновенный грабеж, произведенный случайными людьми, но допускал и другие, более сложные варианты. Во всяком случае, нужен был мастер следствия, и, по мнению Ножницкого, таким был именно Савицкий.

Вечером Николай Леонтьевич вызвал к себе Савицкого и Верхоланцева.

— Давайте поделимся соображениями о путях расследования этого дела. Что вы предлагаете, Виктор Александрович?

— Ну, вы ведь знаете,