Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

прачечные, предполагаемые места скупки краденого и всякого рода притоны, в числе их и «малину» тети Раи на Трубной, где побывали Верхоланцев с Симочкой. Она, эта «малина», уже порядком надоела работникам МУРа, пора было ее прикрыть.

С утра Борису было поручено раздать руководителям групп приметы похищенных вещей и описание человека, привезшего труп на вокзал. Сам он тоже руководил небольшой группой, которая должна была обойти Сретенку, Трубную улицу и Сухаревскую площадь. Борису очень импонировало то, что он будет в этой операции пусть маленьким, но все-таки начальником, все-таки не совсем его отстранили, а даже подчинили ему сотрудника МУРа и десяток осодмильцев. А когда этим сотрудником оказался Осминин, Борис искренне обрадовался.

— Ты?!

— Ага. С тобой вместе! Понимаешь, как пришла разнарядка на наш район, я давай отпрашиваться, хоть ненадолго, хоть на часик. Надолго-то мне нельзя — опять кража возле самого отделения. Правда, на этот раз без сверления, просто отжим бородки замка. Мы с ног сбились с этими кражами. Ну, а у тебя как?

— Тоже запарились. Савицкий, по-моему, вообще не спит, а я по два-три дня дома не бываю. Ну, можешь себе представить — за тринадцать дней больше трехсот человек допросили! А теперь эта операция. От нее начальство ждет серьезных результатов. Только не Савицкий! У Савицкого, по-моему, есть какая-то своя версия, о которой он пока никому, даже мне, не рассказывает.

— А здорово бы, если бы тебе довелось раскрыть это дело. Ты его начинал, и ты бы его завершил!

— Не такие головы, как моя, думают над ним! Это тебе не «коловорот»!

— А ты уж не отчаялся ли? — огорченно заметил Владимир. — Вот уж не думал, что так быстро остынешь. Если сам не веришь в успех, тогда тебе ничего не поможет!

— Да нет, что ты, Володька! Я всей душой горю. Как только подумаю, что сидит где-то убийца, почитывает газетки и хихикает — поищите, мол! — готов вообще домой не ходить. Конечно, найдем убийцу, раскроем это дело, иначе зачем мы сюда пришли?

Осминин задумчиво проговорил:

— Я так чем дальше, тем больше свою работу люблю и горжусь ею. Ну и что, что громких дел у нас не бывает! Мы везде, в каждой мелочи пользу приносим, народу служим. Как-то еду в отделение, вижу — паренек бежит, трамвай догоняет. На лице такое отчаяние — видно, на работу опоздать боится. А чего, кажется, отчаиваться, чего ему будет? Ну, дадут выговор, и только. Так ведь нет, не из-за выговора он торопится так, ему на работу надо, он хочет успеть сделать как можно больше. И такое хорошее чувство к нему у меня появилось! Старайся, думаю, парень, трудись, а я удержу любую руку, случись кому на тебя замахнуться.

— Да… ты прав, конечно… Слушай, пора выходить на операцию. И как бы так сделать, чтобы ты остался до конца? Я показал бы тебе один притончик в районе Сретенки. Я позвоню, пожалуй, Беловичу. Кстати, как поживает Нелька?

— Нелька в тюрьму пошла. Не смог я ее убедить. А все-таки есть у меня какая-то вера в то, что она вернется к честной жизни. Может быть, если бы у меня больше времени было, я бы и сумел уговорить ее признаться во всем чистосердечно и похлопотал бы, чтоб отправили ее в Болшево. В том-то и беда, что времени вечно не хватает, вечная спешка у нас. Когда-нибудь работа в милиции будет поставлена по-другому. Следователь должен будет не только уличить преступника, но и помочь ему стать честным человеком. Про убийц я, конечно, не говорю.

В небольшом кабинете начальника семнадцатого отделения милиции собрались участники операции. Те, кому не хватило стульев, устроились по-узбекски — на корточках вдоль стен. Борис дружеской улыбкой поприветствовал знакомых ребят — комсомольцев депо — и коротко изложил задание.

— Что мы будем делать? Проверять документы у всех подозрительных лиц, не забывая об известных вам приметах разыскиваемых людей. Особенно внимательно осмотреть одежду — нет ли на ней каких подозрительных следов. Понятно?

Присутствовавшие задали несколько вопросов — как поступать с задержанными, куда их доставлять? Можно ли изымать вещи, показавшиеся подозрительными? — и операция началась.

В районе, по которому должна была пройти группа Бориса, работали две прачечные. Вывески артельные, а на самом деле это были частные предприятия, где ловкие дельцы эксплуатировали неграмотных рабочих. В то время такие китайские прачечные были очень распространены не только в Москве, но и по всей стране. Они пользовались большой популярностью. За вполне доступную цену здесь великолепно стирали, крахмалили, гладили. Ни одна хозяйка не могла соперничать с китайской прачечной — белье оттуда возвращалось словно бы обновленным, даже починенным.

С группой шел профсоюзный инспектор по труду, так как были сведения, что здесь нарушается трудовое законодательство — работают люди круглосуточно, коллективные договора не заключены. Таким образом, создавался удобный повод для вторжения. А сам Верхоланцев должен был особенно внимательно присмотреться к тем людям, которые работали на укладке белья.

В этот вечер из всех отделений милиции по всем районам отправились такие же группы.

Шли недолго. Вот и первая прачечная, в переулке, прилегавшем к Сретенке. Она во дворе, в подвале, окна которого наглухо закрыты. Но если прислушаться, то можно услышать всплески воды, скрип дверей. Кроме того, во двор то и дело торопливо выбегали люди с ведрами.

— Инспекция труда! — сказал Борис и прошел прямо в прачечную. Как и следовало ожидать, работа была в полном разгаре. В мрачном помещении, едва освещенном тусклой пятнадцатисвечовой лампочкой, у огромных деревянных лоханей с мыльной водой стояли полуодетые люди, повязанные, как женщины, фартуками. На их усталых лицах не отразилось даже любопытства при появлении Верхоланцева и его спутников.

Откуда-то выскочил молодой китаец в белой куртке с закатанными рукавами.

— Проходите, пожалуйста, милости просим, — преувеличенно почтительно приглашал он и кланялся.

— Кто вы такой? — строго спросил Борис.

— Я — старшинка, а это наша артель, — на прекрасном русском языке, без малейшего акцента, ответил молодой китаец. Всем своим видом он старался показать, какое огромное удовольствие доставляет ему это посещение. Инспектор труда попытался заговорить с рабочими, выяснить их фамилии, но они молчали, как немые.

— Видите ли, наши рабочие совсем не понимают по-русски, ни единого слова, — заискивающе улыбался все тот же китаец, отрекомендовавшийся старшинкой.

— Как же они живут, если ни одного слова не понимают? В магазины же ходят за покупками?

— Нет, не ходят. Все необходимое покупаем сразу на всю артель.

В комнате, где шла утюжка белья, была жара нестерпимая и ослепительно горела электрическая лампочка, казалось, что она вот-вот лопнет. На огромной плите стояло не меньше полусотни утюгов. Двое рабочих