Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

что я всегда самым верным путем считаю путь сугубо следственный. Нужно опросить всех, кто так или иначе сталкивался с убитым, выяснить его симпатии и антипатии. Мы уже двинулись по этому пути, надо идти дальше…

— Это путь долгий и для государства дорогой, — отозвался Ножницкий. — Следователь много времени потратит, да и еще множество занятых людей от дела оторвать придется. Во всяком случае, на мой взгляд, следует одновременно начать искать украденное…

Борис внимательно слушал этот разговор и сам не понимал, а какой же точки зрения придерживается он, Верхоланцев. Когда высказал свои соображения Савицкий, он не мог не согласиться с ним, а начинал говорить Ножницкий — Борис был готов тут же вскочить и бежать разыскивать украденное.

— Этот грабеж не случаен. Преступники знали Чивакина, и Чивакин их знал, — продолжал отстаивать свою точку зрения Савицкий. — Все, что нам стало известно об убитом, очень характерно. И я не уверен, что это просто грабеж. Может быть, тут есть другие мотивы. Только хорошо изучив окружение убитого, мы сможем полностью понять мотивы преступления. А уж если мы будем в состоянии ответить на вопрос — кому это выгодно? — считайте, что преступник уже известен.

А потом вещи можно найти, но не обязательно при этом будет настоящий преступник.

И Савицкий объяснил свой план расследования этого дела.

— Я строю версии, исключая случайные причины убийства. Первая предполагает, что убийца — личный враг Чивакина. В этот круг входят родственники и знакомые. Вторая версия предусматривает политические мотивы. Чивакин — представитель старой интеллигенции, которая вынужденно стала сотрудничать с Советской властью. Кто знает — не был ли он связан с буржуазной разведкой? И третья версия — мне она кажется наиболее вероятной — убийство с целью грабежа. Но убийство, совершенное людьми, хорошо знавшими Чивакина. Работать мы будем одновременно по всем трем версиям.

— А конкретно? Что у вас на завтра?

— Утром Верхоланцев съездит за свидетельницей Екатериной Николаевной Гех. Мне кажется, беседа с этой дамой должна нам кое-что подсказать, а вечером мы с ним отправимся в церковь, прихожанином которой был профессор Чивакин.

Ножницкий не удивился.

— С богом! — сказал он полушутя-полусерьезно.

Утром Савицкий повторил Борису свое распоряжение.

— Надо съездить за свидетельницей. Это — Екатерина Николаевна Гех, жена видного ученого. Особа наверняка избалованная высоким положением и заслугами мужа. Живут они не так уж далеко от нас, по Садовому кольцу, но вы возьмите машину.

Борис взял машину и поехал в ту часть города, которую Герцен назвал когда-то «Сен-Жерменским предместьем Москвы». Небольшой сравнительно отрезок между Бульварным и Садовым кольцом пересекался четырьмя короткими улицами, соединявшимися между собой множеством кривых, извилистых переулков. Это был кусок старой барской Москвы — каменные одноэтажные и двухэтажные дворянские усадьбы с флигельками, небольшие дома с колоннами и мезонинами. В одном из таких домов жил профессор Гех.

Дверь открыла немолодая худощавая женщина в строгом темном платье и белоснежном фартуке.

— Сейчас доложу, — ответила она на вопрос Бориса, может ли он видеть Екатерину Николаевну Гех, и ушла, оставив Верхоланцева в просторной, богато обставленной передней. Минут пять он в полном одиночестве и тишине рассматривал высокое трюмо в темной резной раме, громоздкую с множеством украшений и каких-то непонятных приспособлений вешалку для одежды, тяжелые, синего бархата портьеры, прикрывавшие двери, ведущие в комнаты.

Наконец портьеры зашевелились и в прихожую вышла немолодая, но еще не потерявшая красоты дама в голубом японском кимоно, на широких рукавах которого извивались пурпурно-золотые драконы.

— Что такое? Из уголовного розыска? А какое отношение имею я к уголовному розыску? — высокомерно подняла искусно подрисованные брови Екатерина Николаевна Гех.

Борис неожиданно для себя растерялся. Может быть, потому, что больно уж величественно держалась эта дама, да и вся обстановка кругом была непривычной, словно в прошлый век попал. Еще эта горничная, что ли, стоит рядом со своей госпожой с какой-то каменной физиономией и глаз с Верхоланцева не сводит.

— Видите ли, мы изучаем все обстоятельства, связанные с убийством профессора Чивакина, и нам надо выяснить ваши с ним отношения… — попробовал объяснить он.

— Что?! Мои отношения с Николаем Ивановичем?! Боже, какая беспардонность! Нет, я сейчас же позвоню мужу.

Тут Борис, исчерпавший все свои дипломатические способности, разозлился:

— Можете звонить куда угодно! Мне приказано вас доставить, и я без вас отсюда не уеду! Я подожду вас в машине, внизу.

Кажется, с машины и следовало начинать. Во всяком случае, услыхав, что за ней прислали автомобиль, Гех подобрела и довольно быстро собралась.

Савицкий умело начал разговор со свидетельницей, нашел верный тон, и скоро Екатерина Николаевна болтала с ним, как со старым знакомым.

— Коля как-то странно изменился, знаете. Последнее время перестал бывать у нас, на телефонные звонки отвечал очень сухо, сдержанно. Мой муж однажды поехал к нему сам. Так вы не поверите — Николай даже не пустил его в комнату! Встретил на пороге, пардон, в пижаме!

— Когда это было? — спросил следователь, достав несколько листочков из папки.

— Да уж года четыре, а может быть, и пять лет назад. Я, знаете, ужасно плохо запоминаю числа. Я и в гимназии никогда не имела хороших баллов по математике — Она кокетливо посмотрела на Савицкого.

— Чивакин когда-нибудь ухаживал за вами?

— Ну, конечно! А как вы догадались? Впрочем, за мной в свое время очень многие ухаживали. Но это было очень давно, наверное, еще в годы войны. Он был очень скромный поклонник и страшно забавный. Однажды написал мне в альбом какие-то трогательные стихи… И представьте, как я удивилась, когда спустя столько лет он вдруг попросил меня вернуть ему стишки.

— Это совпало с охлаждением Николая Ивановича к вашему дому?

— Да, пожалуй.

— И что же, вы вернули?

— Господи, ну какое значение для меня может иметь листок из старого альбома? Я посмеялась и пригласила его зайти и поискать самому в альбомах…

— И он пришел?

— Пришел… Странный такой, словно не в себе. Я вынесла в гостиную все старые альбомы и неожиданно для себя растрогалась, перебирая их. Смотрела на пожелтевшие листки, поблекшие фотографии и невольно подумала о том, что в те времена, когда мы были молоды, мы были не удовлетворены своей жизнью, считали ее слишком обыденной и ждали чего-то яркого, необыкновенного. А теперь вспоминаешь о прошлом, и оно вызывает зависть, сожаление об ушедшей молодости…

Савицкий не прерывал отвлекшуюся от темы женщину и сидел с таким видом, словно готов был слушать ее до вечера.

— Никогда не надо прерывать свидетелей, особенно если они рассказывают о себе. Можно лишиться очень важных и существенных деталей, — поучал он потом Бориса.

Наконец разговор иссяк. Савицкий поблагодарил свидетельницу. Екатерина