Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

не так много, не больше пятидесяти, так что это дело не очень сложное. Просмотрите маршрутные листы. — Но самое главное — надо немедленно опознать убитого. Николай Леонтьевич, давайте-ка поместим снимок убитого в центральных газетах. За границей это делают часто, да у нас когда-то практиковалось. Это усыпит уголовников в отношении обычных путей розыска, и вообще логично: надо ловить преступников с помощью всего народа… Отберите снимок, опишите коротко обстоятельства находки трупа, а я договорюсь с редактором «Известий».

— Сделаем, Леонид Давыдович, — сказал Ножницкий.

— Ну вот, пожалуй, пока все. Вы, Верхоланцев, свободны. Желаю успеха.

Борис не нашелся, что ответить. Поблагодарить за добрые пожелания? А может, это не полагается делать в разговоре с начальником? Он молча козырнул, щелкнул каблуками, четко повернулся и вышел из кабинета.

Итак, за дело! Борис решил, что сперва соберет все данные, какие наметил и какие ему подсказали, а потом, если понадобится, обратится за консультацией к Савицкому или Кочубинскому. Настроение у него снова было великолепное: как-никак, а Вуль не забраковал составленный им план.

Борис отправился на вокзал. Но напрасно бродил он там из зала в зал, подходя к группам людей, стараясь уловить разговоры о вчерашнем происшествии. Людей волновали уже новые события — у пассажирки украли два чемодана, не хватало билетов и шла ругань в очередях. Борис поговорил только с несколькими носильщиками и их артельным старостой, бывшими вчера на вокзале. Все отвечали на его расспросы совершенно одинаково:

— Нет, я ничего не видел. В это время в аккурат пятый — Ташкентский — приходит.

В камере хранения никто из работников не видел высокого человека в сером полупальто и нахлобученной на уши кепке. Верхоланцев зашел в уже знакомую ему комнатку уполномоченного железнодорожного отдела ГПУ.

— Ну как, по вашей линии ничего не слышно? — спросил Борис.

— Нет, пока ничего…

Среди заявок о пропаже людей не было таких, которые описывали бы человека, хоть сколько-нибудь похожего на убитого.

Часов в шесть вечера Борис пошел к Ножницкому.

— Разрешите мне и вечером в управлении не присутствовать. Я хочу еще побродить в связи с этим делом.

Начальник пожал плечами:

— Вы что же, рассчитываете лишь на себя? С оперативной частью первого отделения связались?

— Конечно! Но мне еще самому хочется кое-где поискать.

— Сегодня вы будете ходить зря. Надо дождаться, что даст завтрашняя публикация снимка в газете. Ну, ладно, ладно, — согласился он, видя, как страдает Борис, — можете отправляться, здесь вы в таком настроении все равно не работник.

Вечером, как и накануне, шел холодный осенний дождь, и Верхоланцев мерз у вокзала, наблюдая, как, шурша шинами по мокрому асфальту и сигналя, подходили такси. Разворачиваясь у подъезда, они, словно руку, выбрасывали в сторону от кабины шофера красную светящуюся стрелку. Какая из этих машин вчера привезла преступников? Днем Борис опрашивал шоферов. В Москве было, как оказалось, не пятьдесят, а семьдесят таксомашин «Рено», закупленных во Франции и совершенно не приспособленных к булыжным мостовым. Треть их обычно стояла на ремонте. Никто ничего не мог сказать, никто из шоферов не видел людей, которых описывал Борис. А может, Звонец и этот «фитиль» напутали что-то или вообще наврали?..

Здесь у вокзала и нашел Бориса Володя Осминин.

— Здорово! Я звонил тебе раза три, все, говорят, нет его! Ну, я так и подумал, что ты тут. Схожу, думаю, повидаюсь, нет ли чего нового?

Верхоланцев только плечами с досады передернул.

— Слушай, Боря, у меня все этот тюк с мертвецом из головы не выходит. Ведь надо же как запаковали хорошо, зашили. Такой пакетик не только в камеру хранения, в багаж спокойно сдавать можно!..

Борис вздрогнул: «В багаж! А что, если в самом деле этот тюк сперва пытались сдать в багаж? А багажное отделение в другом здании, и я там не был».

— Пошли! — кивнул он Осминину, и они только что не бегом поспешили к багажному отделению.

Нет, в багажном отделении описанного Борисом мужчину не видели. Кстати, тут выяснилась еще одна деталь: чтобы сдать вещи в багаж, нужно предъявить проездной билет. Вряд ли убийца стал бы специально покупать билет, тем более что не так просто это сделать быстро и не обратить на себя внимание, — размышлял Борис, глядя на огромные очереди к окошечкам касс.

Уже в час ночи пешком отправился наконец Борис домой. Осминин пошел проводить его.

— Вот так, Володя, — горько усмехнулся Верхоланцев. — Давно ли ты мне завидовал. А выходит, что и нечему — ничего у меня не получается. Как пить дать отберут у меня это дело…

Владимир, как мог, утешал товарища.

Придя домой, Борис долго не мог уснуть. Взял книжку, чтобы отвлечься от горьких мыслей, перевернул несколько страниц и понял, что абсолютно не воспринимает прочитанное. Вконец измучившись, незаметно задремал.

Проснулся через два часа в состоянии тупой безнадежности. Оделся и обреченно побрел на работу, внутренне готовя себя к дальнейшим неприятностям.

У ворот МУРа Верхоланцев заметил какое-то необычное оживление — довольно большая группа молодежи, отнюдь не похожей на просителей или родственников арестованных, возбужденно переговариваясь, толпилась у калитки.

— Наконец-то! — воскликнул, увидев Бориса, дежурный. — Я не успеваю отвечать, что ни тебя, ни Ножницкого нет.

— А что такое?

— Так ведь это по вашему делу народ пришел, — и он протянул Борису свежий номер «Известий» с фотографией человека, найденного на вокзале.

Верхоланцев тут же позвонил в комендатуру:

— Ножницкий приказал всех, кто пришел по поводу снимка в газете, пропускать.

— Да у них никаких документов нет, одни зачетные книжки.

— Хоть бы и совсем без документов.

Вскоре коридор заполнился посетителями.

Поскольку это были студенты, народ молодой и веселый, то их первоначальная робость быстро прошла. Они расположились группками перед кабинетом, в который их вызывал для опроса Борис. Трое парней, усевшись в ряд на деревянном диванчике, углубились в решение какой-то задачи. Спортивного вида девушка в черно-белой полосатой футболке села на подоконник и достала из сумочки книжку. Другая девушка с толстым учебником под мышкой ходила взад и вперед по коридору. Вид у нее был весьма сосредоточенный, — наверное, мысленно повторяла материал к зачету.

— Это Николай Иванович Чивакин, наш преподаватель, видный ученый, — единодушно говорили входившие.

Можно было бы ехать в Лефортовский морг опознавать. Но приходили все новые люди, раздавались телефонные звонки, вырваться было трудно. Борис радовался, что нет Ножницкого, — ему хотелось самому произвести опознание в морге. Наконец Борис попросил машину, чтобы поехать в Лефортово. Он собирался взять с собой трех-четырех студентов, но в машину набилось больше. В машине то и дело раздавались взрывы смеха. «Смерть профессора не очень их огорчила, — размышлял