Мы из угрозыска - Виктор Владимирович Одольский

— Ладно. Не пускают — не надо… Зашли мы с горя в столовую с Васькой Лучинкиным. Знаете его? Конопатый такой. Повязки-то сняли. Смотрим, в углу собрались «деловые» и громко про какой-то труп толкуют. Мы сели поближе, слушаем. А один-то как горохом сыплет, все толком не разобрать — но говорит, что мертвяка в хранение сдавать понесли. Другие слушают, смеются и чай им подливают. Ну, знаете, какой «чай»…

— Почему же не задержали?

— Так их там с пяток, а нас двое. Да они прочно устроились, вы не беспокойтесь! Васька наблюдает… Если пойдут — подымет шум.

— Бери их, Володя — распорядился Верхоланцев.

Осминин бегом направился за осодмильцем.

Столовая находилась шагах в пятидесяти от вокзала. Это было не очень просторное и весьма неопрятное заведение. На столах, покрытых на диво безрадостного цвета клеенкой, горами громоздилась грязная посуда. Убирали ее только тогда, когда очередным клиентам уж совсем негде было приткнуться. Входивших охватывал густой и устойчивый запах давно прокисшей капусты — из нее тут варились щи и подавались посетителям с завидным постоянством — каждый день. Как и перловая каша. Впрочем, нареканий это ни у кого не вызывало — привокзальная публика нетребовательна, лишь бы горяченького похлебать, да и редко кто заходил сюда вторично, разве что уехать никак не удавалось.

Чай здесь подавался в больших, плохо вымытых чайниках. Впрочем, чайники эти частенько употреблялись не по назначению: правила запрещали распивать в столовой спиртные напитки, и изворотливые посетители наполняли чайники водкой, либо дешевым вином, принесенным с собою.

Это никого не обманывало — ни окружающих, ни работников столовой, которые просто закрывали глаза на такое нарушение. Когда же любители «чаепитий» чересчур увлекались, кто-нибудь бежал за осодмильцами либо дежурным милиционером.

— Вон они! — указал Акишин на двух ребят, выделявшихся среди лохматых дружков свежестриженными головами. Все они сидели вокруг стола, положив шапки на колени. На столе, как водится, не было ни одной бутылки, а стояли только два чайника — большой и поменьше.

— Собирайтесь! — коротко сказал Владимир, подойдя к ним.

— Без делов берешь? У нас вот справки, — ближе сидевший парень протянул бумажку.

— Ладно, ладно! — отмахнулся Осминин. Он торопился, потому что хотел еще подоспеть к концу осмотра в камеру хранения. — Так что, силой тащить? — он протянул руку к заднему карману. После случая с Нелькой Фиксатой он больше не ходил безоружный. Двое стриженых нехотя поднялись. Остальных как ветром сдуло.

— За что тормознул? — жалобно заскулил один из задержанных. — Два часа всего на воле-то! Пожрать не на что. Обыщи!

Владимир именно это и хотел сделать. Не то по дороге непременно освободятся от лишних вещей. Он завел парней в кабинет директора, предупредительно открытый официантом. Однако кроме справок из Таганки да нескольких медяков, ничего не нашел.

— Нам идти? — с надеждой спросил парнишка, тот, что был поменьше.

— Идти. Со мной.

В сопровождении осодмильцев Владимир привел ребят в вестибюль вокзала. Стрелок, дежуривший у камер хранения, сообщил:

— Уже ушли и труп унесли. — Сам он почему-то продолжал стоять в дверях и не пускал пассажиров.

Борис заканчивал писать протокол.

— Я тебя тоже сюда занес, распишись здесь, — подозвал он товарища. — Ну, где твои ребята? Ух, какие нарядные: летом в зимних малахаях. Где это вы достали?

— В Таганке выдали, — ответил парень, казавшийся младшим.

— Ваша комната свободна? — спросил Борис вокзального уполномоченного.

— Заходите, — кивнул тот и все пошли в комнату оперативного поста. Осодмильцы и задержанные остались у дверей.

— Давай того, который поменьше, — сказал Борис Осминину, садясь за стол.

Парнишку ввели. Он стянул с головы малахай и стоял, переступая с ноги на ногу, привычно изображая ни в чем не повинного, зря подозреваемого человека.

— Откуда труп взяли? — в упор спросил Борис.

— Мы его нашли.

— Так-таки и нашли? Прямо на вокзале?

— Ну да, идем, смотрим — лежит. Мы подняли и понесли.

— А зачем вам мертвец?

— Так разве мы знали, что в том свертке?! Мы думали, кто вещи потерял. Хотели сдать, чтобы хозяину вернули.

— Ох ты, как интересно! Слушай, уж не ври лучше. Скажи прямо — сперли тюк? Где?

— Да нет, дяденька, ей-богу!

— Ну что ж, не хочешь говорить? — Борис откинулся на спинку стула. — Тогда придется поехать в МУР. — Он снял трубку и попросил соединить с дежурным — машину так и так надо было вызывать.

— Дяденька, не надо! — торопливо заговорил парнишка. — Я все расскажу!

Борис положил трубку. Внутренне он был доволен, что назвали дяденькой — значит, выглядит он все-таки не так уж молодо.

— Ну, рассказывай.

Парень бойко начал:

— Нас с Ваняткой-Звонцом только сегодня судили за чемодан. А в тюрьме-то мы уже давно сидели. Ну, суд ему шесть месяцев припаял, а мне, как малолетке, четыре. Приговор зачитали, а потом объяснили, что высидку засчитывают, значит, сразу на волю выпустят. К вечеру и выгнали. Ну, вышли мы — куда податься? Звонец говорит: «Пойдем на Казанский, там свои ребята, выручат». Пока добрались, уже двенадцать ночи. Есть захотелось, а у Ванятки всего рубль. Он послал меня к лоточнице булку взять. А тут как раз к подъезду машина подкатила. Видим, двое тюк тащат, тяжелый. Я к ним: «Давайте, пособлю». Звонец-то не пошел, побоялся, что свои увидят, а им, которые чемоданы воруют, вещи подносить нельзя — позор. «Кусочник» — скажут.

— А тебе можно? — вмешался уполномоченный ГПУ. Борис недовольно покосился на него.

— А мне можно, я сявкой зовусь. Воровать еще не смею. Где попрошу, где поднесу. Ну вот, и у этих дяденек попросил: «Давайте пособлю». А один как пнет меня прямо под кишку. Я стерпел, конечно, только за булку вовсе забыл. Обошли со Звонцом вокзал, смотрим, опять этот, который по брюху стукнул, стоит в зале, вроде правила читает, а сверток лежит на полу, да не рядом, а подальше, шагов шесть будет. Я думаю — вот растяпа! Другой бы ногу хоть на него поставил, на вокзале запросто стырят. А Звонец парень ушлый, сразу притворился, что пьяный, ноги не держат, улегся рядом со свертком к стенке и мостится голову на него покласть. Я шибко перепугался — думаю, только вышли из тюряги и снова попадем… А хозяин постоял, постоял и пошел куда-то, даже не глянул на сверток.

Звонец еще повалялся немного, потом поднялся, подымает сверток, а тот больно тяжелый. Кричит мне шепотом: «Помогай, Гнида!» Мне шибко боязно, что опять попадемся, не могу с места сойти и все. Звонец сам поволок. Я еще постоял, потом подскочил к нему. А он как взъелся на меня: «Отойди, задрыга жизни! Как брать, сдрейфил? Нет тебе доли!» А я знай