Люди и звери - Александр Трусов

– Разве ты не обратил внимание на то, что собаки не живут так долго?

– Я тогда не думал об этом. К тому же после войны к тому времени прошло четверть века, а это не такой уж нереальный срок. Это не семьдесят лет.

Он замолчал, и я был вынужден поторопить его.

– Показывай.

– Что?

– Показывай фотографию. Какого черта ты бы еще приперся сюда, если не показать мне ее?

Он со вздохом достал из внутреннего кармана глянцевую карточку. Это был не оригинальный снимок, а сделанная с него отретушированная копия. И пусть она была черно-белая, и поэтому ничего нельзя было сказать о цвете глаз, я сразу понял, что это тот самый пес. Высокий, сильный, с короткой густой черной шерстью. Он заинтересованно смотрел куда-то в сторону от объектива, и мне даже представилось, что в этот момент он смотрит на отца моего шефа. Он выглядел точно таким же, каким я видел его в последний раз в лесу под Ольгино.

– Ну? Это он?

– Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Чтобы соврал так, как ты когда-то соврал своему отцу? Да, он очень похож. Но я не могу быть уверен наверняка. В первый раз я его практически не разглядел, а во второй раз мне вкололи такую дозу протаргола, что я бы не узнал собственную мать.

– Ты просто не хочешь признать очевидный факт – этому зверю отпущены годы как минимум одной человеческой жизни. Мы можем верить или не верить в это, но эти люди знают, что это так.

– Кстати, ты мне так ничего и не сказал о них. Кто они? Сектанты, антидоггеры, масоны?

– Масоны? – он невесело усмехнулся. – Нам бы очень повезло, если бы это были масоны. Тебе незачем что-то знать, Саша. Просто делай то, что тебе говорят. Можешь мне поверить, что так будет лучше для всех.

– В том числе и для тебя? Вашу семью всю жизнь преследует странный пес, с которым вы ничего не можете сделать, так вы решили свою проблему переложить на меня? Только потому, что уверены, что моя случайная встреча с этим зверем может иметь какое-то значение?

Он покачал головой.

– Нет, Саша. Случайностей не бывает. Он пришел к тебе после того, как ты убил собаку. Помнишь? Того вожака дикой стаи, растерзавшей девочку на Торжковском рынке.

– Никто ко мне не приходил. Когда я увидел его в первый раз, он валялся, истекая кровью, на полу передвижной живодерни.

– Да, но поймали его возле твоего дома. Он ждал тебя.

– Это просто совпадение.

– Не обманывай себя. Ты же сам не веришь в то, что говоришь. Этот зверь пришел к моему отцу после того, как тот начал убивать собак в кинологическом отряде истребителей танков. Он все время был рядом, сам не раз подставлялся под смерть, если бы захотел, мог бы легко убить отца, но так и не тронул его. Только оставил на руке страшную отметку. Возможно, как предупреждение.

– Да, я видел.

– Он перестал преследовать отца после того, как тот ушел из отряда.

– А сейчас он хочет, чтобы я ушел из милиции?

– Все гораздо серьезнее, Саша, – шеф всем своим мрачным видом давал понять, что не разделяет моей иронии. – Ты убил только одну собаку, в то время когда в городе ежедневно погибают десятки животных. И есть люди, очень серьезные люди, которые стоят за организацией этих акций. Не мне тебе объяснять, что если хочешь порядка, наведи страх. Как ты думаешь, у кого будут просить защиты напуганные до смерти люди? У вооруженной власти или беспомощной оппозиции? И неважно, чем они будут напуганы, – угрозой массовых заболеваний бешенством или бесчинствами молодчиков из «Идущих без Путина». А еще лучше, если тем и другим.

– Вот теперь все становится на свои места, – задумчиво произнес я, внутренне радуясь тому, что ящик в кухонном шкафу, в котором лежал мой пистолет, был гораздо ближе ко мне, чем к шефу. – Вы боитесь, что однажды этот зверь придет к кому-нибудь из вас, и поэтому вам необходимо прикрытие. И пока он будет гоняться за мной, вы будете чувствовать себя в безопасности. Смешно.

– Смешно? – шеф удивился так, словно слышал от меня это слово впервые. – Ни хрена не смешно! Ты все еще думаешь, что тебя разыгрывают? Сейчас не то время, чтобы играться в игрушки с таким идиотом как ты. У всех свои проблемы. И поверь, что твоя личная проблема – это ничто по сравнению с тем дерьмом, которое вынуждены разгребать другие.

Он тяжело поднялся и пошел в прихожую. Пока он обувался, мы вдвоем вместе с таксой молча наблюдали за ним. Я чувствовал, что он не сказал мне и сотой доли того, что знал, но даже о том, что успел сказать, уже, по всей видимости, жалел. Впрочем, я и так был ему благодарен, поскольку его полуправда навела меня на кое-какие мысли. Теперь мне казалось, что я знаю, где мне искать зеленоглазого пса. Я только не знал, что будет после того, как я найду его. Я не мог пока думать об этом. Все мои мысли сейчас занимала судьба Татьяны.

– Тебя разыграли только в одном, – вдруг произнес шеф, выпрямляясь. – Никто не похищал твою бабу.

– Что?

– Она у нас. Сидит со своим оператором в «обезьяннике» 5-го отдела на Лиговском проспекте. Их задержали во время беспорядков на Дворцовой вместе с другими попавшими под руку демонстрантами. Их бы отпустили еще вчера, если бы не узнали, что они журналисты. А так пусть посидит для профилактики. Болтунов никто не любит. Я думаю, что завтра она уже будет дома.

– Зачем тогда был весь этот цирк?

– Зачем? Чтобы прощупать тебя. Проверить, сломаешься ли ты. Ты сломался. А большего и не нужно. Теперь они знают, что могут держать тебя на коротком поводке. Впрочем, как и меня. Только у меня есть семья. А что есть у тебя?

И он ушел в ночной дождь, оставив меня один на один с присмиревшими, тихими, смотревшими на меня голодными глазами животными.

– Значит, это ты все придумал?