Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— У меня к вам просьба, Женя.

Рано я обрадовался.

— Можно я позвоню?

Его квартира была в трех минутах. Наверно, считает, что его прослушивают.

Он долго чах над моим телефоном, замирал, шевелил губами, что-то вспоминая, медленно накручивал диск, потом, не прикладывая трубку к уху, бросал ее на рычаг. Снова набирал, загадочно, мстительно улыбался, потом снова бил трубкой по рычагу. Я наблюдал этот номер с телефоном и с раздражением, и с интересом. Собственно, если вдуматься, я ведь так и не поговорил со стариком. Так и не спросил, что это вступило ему в голову в тот злосчастный день, когда он потащил меня с собой за город; только наблюдал его дикие действия. Как он сам для себя все это истолковывает? Какой теперь еще пульт?! От чего, для чего?! Это будет ненормально, если я не попытаюсь сейчас все с ним прояснить. Хоть в самых общих чертах. Видение у него было? Голос? Удар током? Помнится, он что-то бормотал про утренние новости, но что такое может быть в простых утренних новостях, чтобы так рвануло в голове?!

— Ипполит Игнатьевич, — сказал я хрипло, — мне хотелось бы у вас спросить…

Он посмотрел на меня печально:

— Пульт, Женя, пульт.

Потом отставил телефон, махнул на него, как на дурака, которому все прощает. Встал гибко, по-юношески, и ушел.

Я заварил кофе, хотя не хотел. Почему я был так рад его уходу? Он ведь почти единственный человек, с кем можно говорить на самую важную для меня тему безо всяких скидок. Меня смущает, что мой единственный единомышленник так похож на чокнутого? Нет, меня ничего уже не смущает.

Почему я не дал ему посмотреть список Пятиплахова? Дедушке было бы что о нем сказать. Или нет? И что значит этот ПУЛЬТ?

Нет, в безумии старика есть что-то еще, помимо прямолинейной уверенности, что мы столкнулись всего лишь с неполадками в работе старых сталинских лабораторий, специализирующихся на зомбировании совграждан. Пульт, пульт! Когда-то эти вышки и ретрансляторы работали на манер советского радио, исподволь радовали и будировали население, затюканное сероватыми буднями (где-то я такое уже читал), а тут вдруг произошел сбой. Какой-то варвар или, наоборот, — гений залез в этот пульт за картиной, нажал несколько не тех кнопок, и в сторону города попер поток лучей, побуждающих к раскаянию, обостряя до болезненной степени чувство справедливости.

Самое противное, что и это возможно.

А может быть, у них там что-то вроде Соляриса: создавали себе, создавали искусственный сверхмогучий интеллект, а он в какой-то момент зажил своей, не управляемой с помощью пульта, жизнью, полез в души граждан, побуждая их к альтруистическому поведению? И они там сами у себя — и Модест, и остальные — истерически стараются ликвидировать утечку, просто-таки Саяно-Шушенская ГЭС, только вместо воды — психическая стихия невероятной силы.

И это возможно.

Но такова же степень вероятности, что мы с дедом и подполковником — идиоты, и действует не мачта над «Аркадией», а это самое ОНО. И тогда какой уж там ПУЛЬТ! А может, пульт и ОНО — это что-то одно. И может, все-таки надо тикать в ближайшую церквушку!

Я вылил кофе в раковину и уставился внимательно на очертания возникшего узора. Чай, кофе, погадаем.

Зазвонил телефон.

Проклятый дедушка, это он взломал скорлупу моей добровольной резервации. Можно было, конечно, не снимать трубку, но все же легче не отвечать, когда не слышишь звонка.

Господи, это была Нина.

Она хотела, чтобы я сегодня уделил несколько часов Майке. То, что на дворе четверг, она никак не комментировала.

— Где?

— Ты мог бы подъехать к нашему дому?

То есть она знает, что я знаю, где она живет. Заметила мою дурацкую слежку? Да, кстати, а где все эти удочерители? Хорошенькое дельце: они требуют, чтобы я отказался от девчонки, но при этом устраивают все так, что возиться с нею должен один я. Задавать этого вопроса Нине я не стал. Согласился прикатить к ним во двор через час. «Она будет ждать». Нина так и сказала, не называя имени дочери.

Я не очень расстроился. Было понятно, что так или иначе этот аттракцион скоро закроется. Будет ли конец света, я не знаю, но положение многих человеческих фигур в окружающей меня жизни обязательно поменяется. Надо напоследок хоть поболтать с девчушкой. Когда она перестает быть обузой, сразу замечаешь, как она забавна.

Из прихожей меня вернул опять-таки звонок телефона. Они, звонки, скопились, пока прибор был отключен, и теперь будут сыпаться один за другим. Надо просто бежать из дому. Но я уже схватил трубку.

— Я в городе, — сказал Савушка со значением.

— А я убегаю.

— Куда это? — Голос у него был какой-то новый: Савушка, сделавший неприятное открытие.

— Слушай, созвонимся вечером.

— Мне надо с тобой поговорить!

— Поговоришь. Сейчас — бегу!

— Куда?

— С дочерью своей встречаться.

На том конце провода — короткое, грозное затишье.

— Так ты еще издеваться собираешься надо мной?!

— Не собираюсь я над тобой…

Хорошо, что он сам бросил трубку, иначе из этой словесной трясины не выбраться. Да, я понимал: с ним что-то произошло, — но не было сил думать еще и о нем. Тут ОНО, пульт, Майка!

* * *

Я доехал быстро, удачно припарковался, вошел в их мрачный двор, который не смотрелся таким уж мрачным. В один из подъездов вселялась большая шумная южная семья. С громким скандалом разгружался грузовик. Бегали детишки, размахивали руками женщины. Местные жильцы опасливо выбирались из подъезда, лавируя между тюками и холодильниками. Я занял то же место, что и в прошлый раз, пытаясь сообразить, когда Нина могла меня заметить. Резной медведь прикрывал меня надежно. Значит, где-то на маршруте.

Неприятное открытие. Если она догадалась, что я за нею слежу, то у нас, хочешь не хочешь, а какие-то отношения. Нет непроницаемой, пусть и прозрачной, стены, как мне казалось. Проницаемой только для девочки. Вот она на моей стороне — и вот уже на стороне матери. А между мной и Ниной ни искры.

Есть искорка! И вообще, что я так горжусь тем, что удавалось все время поддерживать абсолютную стерильность на этом направлении?! Выяснил, что она — женщина легкого поведения? И что? Почему ее падение должно давать мне повод для восхищения собой? И потом — когда следил за ней, чего я хотел добиться? Только ли убедиться, что она втоптана в грязь? Мелко, очень мелко.

А девочка уж совсем