Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

class="p1">Нина вошла так же бесшумно, как и я. Она была все в том же сером плаще, лицо ничего не выражало. Ей было плевать, что ее разоблачили. Ни Рудик, ни Коноплёв, ни я не являемся отцами этого ребенка индиго, хищно улыбающегося у раковины. Да, я невольно поймал Нину на обмане, но мне было от этого скорее неловко. К тому же я не мог сообразить, что меня больше удивило: то, что Нина не жрица любви, или то, что она не мать бойцовой девочки.

— Что стоишь, развязывай.

— Да, действительно, что это я…

Я занялся веревочными узлами. Накручено было умело, как будто работал спецназовец.

— А ты, акулка, — к себе!

Майка бодро развернулась на спортивных ногах и исчезла.

— А ты — тащи!

Бедная женщина, выпав из веревочных петель, превратилась в кусок пьяного киселя. Халат ее тоже скрывал плохо, так что мне пришлось транспортировать растекающееся, несчастное, хныкающее женское существо по захламленному коридору. Запихнув ее под одеяло в относительно свежую постель, я с облегчением выпрямился, вытирая капли пота, набежавшие в брови.

Нина появилась откуда-то из недр квартиры с пачкой документов в руках.

— Я же сказала: вниз, к машине.

Замечать ей, что она ничего не говорила, было бесполезно. Пришлось идти обратно к постели, добывать уже погребенное тело обратно. Слава Богу, Нина мне помогала немного — поправила на сестре халат, зверски перетянула его на поясе, подтянула сползшие колготки, напялила тапки, подхватила пьяненькую под одну руку. Мы погрузились в лифт, выгрузились, впихнули Ольгу на заднее сиденье, сложив ее вдвое, что выдавило из нее невразумительные слезные стоны.

— Садись вперед, я тут пока сама.

На мою попытку что-то спросить она пояснила:

— Там пересменка, может не быть санитаров.

Водитель, видимо, был предупрежден, потому что вел машину молча.

— Н-да, — произнес я, потому что невозможно было сидеть, ничего не говоря.

— Что ты имеешь в виду? — цепко спросила Нина.

— Да ничего.

— Как я вижу, ты и так все понял.

— Ну-у. Майка…

— Да, она моя племянница, а это вот моя сестра-алкоголичка. Такая у меня семья. Салон мой сгорел (и в прямом, и в переносном смысле), зарабатываю в данный момент тем, что прибираюсь в разных притонах и офисах.

И в эту семью мне почему-то был закрыт вход в свое время. Забавно. И, кстати, до сих пор досадно. И все еще хочется спросить — а почему? Из чего ты, дорогая, лепила свое чувство превосходства?

— Ты не думай — она, Майка, не бешеная молодая зверюшка, как может показаться. Умненькая, наоборот, все схватывает на лету.

— И маму любит.

— Ты ничего не понимаешь.

— Кое-что видел.

— Что ты видел?! Как она с ней носится, когда Оля не пьет! А сейчас — обида, понимаешь, обида до ярости. Но в последнее время Майка мягче стала.

— Мягче?

— Да, раньше было похуже, а теперь все больше словами действует. Набралась у Коноплёва словечек… Но все равно по сравнению с тем, что было, не девочка — ангел. И главное, не понять — с чего? Уж не ты ли ее вразумил?

Ольга вдруг тихо и сладенько запела, медленно задергалась.

— Только попробуй — я тебе лоботомию сделаю, сволочь, — резко снизив голос, прошептала Нина в ухо сестрице.

— Эй, вы там, что там у вас, — забеспокоился шофер. — У меня чехлы новые.

— Да все в порядке, — лживым голосом успокоила его Нина.

Зазвонил телефон. Я не хотел разговаривать. Но это был способ хотя бы временно не участвовать в Нинином деле.

Балбошина. Господи, ей-то что надо?

Сообщение от нее поступило следующее: вчера в своей квартире избита до полусмерти Лолитка Обломова. Избита, надо понимать, ее уличными подружками. Связали — мама родная! — и избили ногами. Двоих вроде задержали. Они говорят, что заподозрили — хозяйка тайно снимает их в квартире и перегоняет видео, как дешевое реалити-шоу, своим хозяевам-голландцам. Вот такая благодарность.

Я ничего не мог ответить. Снаряды падают как-то слишком плотно. Что, теперь повсюду молодые девки избивают всех взрослых теток ногами? Это вместо горящих машин и взрывающихся автобусов? Новый поворот апокалиптического сюжета? И на вопиющее проявление благодарности не похоже.

— Так что от меня-то нужно?

— Поехали навестим. Яблочек купим. В больнице она, недалеко от меня. Хотя нет, у нее челюсть сломана. Тогда, наверно, сок, — задумалась Люба.

— Какая гадость, — сказал я, думая в этот момент о коварных голландцах, тайно напичкавших честную Лолитину квартиру своими жучками и глазками. Явно девки на что-то случайно наткнулись и, не разбираясь, навели справедливость. Поверить, что Лолита сознательно могла участвовать в таком деле, я не мог.

— Ты что это? — спросили Балбошина с Ниной.

— Я не могу, — ответил я в трубку, — я сейчас везу одну больную в лепрозорий. Там нет санитаров…

— Куда, куда? — не поняла Балбошина.

— Стой, — крикнула Нина водителю. И потом сразу мне: — Пошел вон!

Выбирался из машины, сильно недоумевая: она подумала, что я издеваюсь? А я сам не знал, что говорю.

Обернувшись, я сказал с чувством:

— Прощай, Нина. Всем привет.

Она захлопнула дверь, как историю отношений. А я обнаружил, что все еще разговариваю с Балбошиной.

— …они говорят, что там вообще творится какой-то, не понять какой, кошмар. Все духи вроде как перебесились. У них там чуть не восстание, требования предъявляют. Я видела сама, как блюдце бегает, подпрыгивает и даже немного летает. Паника. И беспорядок — вызывают одного, а является кто-нибудь совсем другой, силой отпихивает и начинает такую чушь нести.

— О чем ты?

— Ты что, меня не слушаешь?

— Слушать-то я слушаю…

— Да я сама раньше больше смеялась — платят за помещение, да и спасибо. А теперь не знаю, что и думать.

Я вздохнул. Машина с сестрами исчезла за поворотом.

— Понимаешь, ты не обижайся, звучит это ведь как анекдот: паника в загробном мире, духи протестуют, «байки из склепа». Чушь!

— Не знаю, не знаю, эти ребята все бледные ходят, вчера перепили. Говорят — никого из родственников вызвать не удается. Кого ни вызовут — все время какой-то Руперт вылезает и уж паясничает так страшно, матерится и, главное, всех знает, кто за столом сидит. Никак его нельзя загнать назад. Чего смеешься, дурак?!

— Это не дух прямо, а какой-то вирус, знаешь, как в компьютере. Кто-то сочинил его здесь, у нас, — гаденышей ведь хватает — и запустил в загробный мир, он там и безобразничает.

— Пошел ты. — И она, наконец, отключилась.

Я некоторое время глупо улыбался, стоя на краю тротуара. Мне нравилась моя внезапная идея: хакеры загробного мира! Тот свет — это ведь тоже в каком-то смысле сеть. Если есть кто-то, кто может облучать души, находящиеся