Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— И подполковник уже не у нас.

— А где?

— Там, где ему и положено быть, — в туберкулезном санатории. А мы здесь по преимуществу заняты нервными недугами.

— И переезд прошел благополучно?

— ? — Модест меня не понимал.

— Я имею в виду — никакой самосвал не врезался в его машину?

Модест Михайлович насупился. Мне и самому было понятно, что я веду себя странно.

Удивительным было молчание генерала. Пару раз я покосился на него — он сидел набычившись и прищурившись. Копит силы для неожиданного удара? Напряжение в нем чувствовалось. Пару раз его правая рука делала резкое непроизвольное движение, будто прихлопывая что-то на зеленом сукне.

— Но тогда вы сами себе противоречите, — возразил я из последних сил. — У Ипполита Игнатьевича был как раз такой, я бы сказал, нервный, психический случай. Зачем его было гнать?

Модест кивнул. Снял трубку, с извиняющейся улыбкой набрал номер, мучительно поморщился, услышав оттуда что-то неприятное, продолжил:

— Он — да, психопат. Шизоидная психопатия. Странности характера очень усугубились с возрастом. Его правдолюбие превратилось в склочность и сутяжничество. — Он очень выразительно вздохнул. На секунду задумался и опять продолжил: — Когда мы пятнадцать лет назад отделались от этого невыносимого старика, я и представить себе не мог, что когда-нибудь он снова окажется проблемой для нас. По-моему, я вам это уже рассказывал.

— Так, я понимаю, вы упорно не хотите увидеть ничего необычного в истории Ипполита Игнатьевича и подполковника Марченко. Странная ведь история. Кроме того, жена-то старика ведь погибла. И майор погиб, Рудаков, как ему и предсказывалось, и Карпец, пьяный водитель. При чем здесь странности характера? Не от его странностей они погибли, не от сутяжничества.

Пятерня Пятиплахова снова рванулась на охоту вдоль по столу. Я был уверен, что если он кем-то и недоволен, то мной, моей бессильной атакой.

— Жена погибла, верю, но история не столько странная, уважаемый, сколько невнятная. Кто-то что-то предчувствовал, на кого-то почему-то наехал автомобиль, у кого-то открылся процесс в легких…

И тут вдруг внезапно выдохнул всею силой легких Пятиплахов:

— А чем вы вообще здесь занимаетесь?!

Браво, генерал!

* * *

Медсестра попросила его открыть рот, влезла в него пальцем, одетым в прозрачную резину, подвигала язык, приподняла.

— Проглотил, молодец, — ласково сказала она молодому человеку с удлиненным черепом и осторожно погладила кончиками пальцев его по забинтованной руке, как бы говоря: «Скоро твой ожог заживет. И не только ожог».

Молодой человек улыбнулся ей в ответ, как отличник, поощряемый учителем, и покорно закрыл глаза. Медсестра вышла из узенькой одиночной палаты, выключив свет и затворив за собой дверь.

Некоторое время пациент лежал неподвижно. Потом бесшумно отбросил одеяло, встал и быстро скользнул в угол, где была дверь, за которой находились унитаз, душ и раковина. Пациент открыл воду и припал губами к крану. Долго пил, затем сунул в рот два пальца и изверг в унитаз целый водопад. Потом он открыл дверь небольшого холодильника в ногах кровати, достал пакет молока и выпил его весь. Вытер белую полоску на губе рукавом пижамы. Услышав шаги в коридоре, юркнул в постель.

Медсестра, проходя по коридору, глянула внутрь через прозрачную верхнюю половину двери.

Когда она удалилась, молодой человек снова встал, обмотал молочный пакет полотенцем, пристроил его на подушке и скомкал одеяло так, что при взгляде из коридора можно было бы подумать — пациент на месте. Приоткрыл дверь в мягко освещенный коридор, осторожно выглянул.

* * *

— Ну и что?! — Модест Михайлович бросил список генерала на стол. — В чем вы хотите меня уличить?

— Эти люди бывали здесь, — напомнил я тихо.

Директор «Аркадии» вздохнул.

— Если я признаю хотя бы это, то уже нарушу врачебную тайну.

— Мы это уже слышали, — сказал генерал.

— Причем, как вы сами понимаете, тут мы имеем дело с тайной диагноза людей очень известных, очень уважаемых. И очень мстительных, — улыбнулся директор. А я вспомнил о заместителе министра, только что вышедшем из этого кабинета.

— Я уже обещал вам не использовать это ни в каких журналистских целях, — ответил я и демонстративно зевнул.

Он опять схватился за телефонную трубку, на кого-то там накричал. Тут же стал извиняться. Было понятно, что тревога, разъедающая его изнутри, в меньшей степени связана с опасностью, исходящей от нас с генералом. У него есть страх посерьезнее. Интересно, что это? Министр какой-нибудь, большой генерал, побольше Пятиплахова, магистр ордена тайных психо-масонов?

— Растолкуйте, наконец, что вам от меня надо?! — произнес он устало, отпав от трубки.

— Мы хотим понять, что происходит! — твердо заявил Пятиплахов.

Модест Михайлович некоторое время затравленно посматривал то на меня, то на генерала. И вдруг довольно громко крикнул:

— Я тоже хочу понять, что происходит. Очень хочу!

Не понимая природу его тревоги, я не представлял себе, какую дальше применять тактику для достижения результата. Кроме того, я ведь и сам не знал, какого рода результата добиваюсь. Не знал и того, какой результат нужен генералу, и совпадает ли это с тем, что нужно мне. Надо было нам хоть о каком-нибудь плане совместных действий условиться. А так я что могу сделать — вывалить ему все о «конце света»?

Мы сидели друг напротив друга, уныло переглядываясь. Группа захвата стоит в пробке? Ему вообще в ней отказали? В какой-то момент мне показалось, что он сейчас просто вежливо потребует: «Пошли вон»!

Не-ет, почему-то он не может этого сделать.

Модест Михайлович встал, открыл дверцу шкафа, скрытого в стенной панели, достал оттуда бутылку — сильно початую — водки и предложил нам. Я согласился, а Пятиплахов неожиданно и очень решительно отказался. Профессиональная выучка? В решающий момент наш особист хотел быть максимально трезвым?

Мы выпили с директором, и он вдруг заговорил. Причем намного быстрее, чем до этого. Тут дело было явно не в напитке, не мог он оказать настолько радикального действия.

— Не отрицаю, в этой истории есть некая странность. Но мы-то, «Аркадия», здесь при чем? У нас обычное, хотя и очень современное, лечебное заведение. И все! Ваш — да и «наш» — Зыков рассказал вам правду про старое здание «лаборатории» графа Кувакина. Да, на ее фундаменте построен лечебный комплекс. Несколько суперсовременных так называемых саркофагов. Каждый — небольшая электронная автоматическая лаборатория. Мы укладываем туда пациента, налепляем всякого рода присоски на голову, чтобы снять энцефалограмму, в другие места, чтобы записать другие электрические токи и потенциалы, которые существуют в человеческом теле, запускаем в кровь несколько видов наноагентов…

— Пока понятно, — заметил генерал.

— На самом деле все сложнее, а я всего лишь что-то вроде главного оператора при очень сложных механизмах.

— Не прибедняйтесь, — угрожающе