Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

* * *

Модест Михайлович и Пятиплахов стояли рядом и смотрели на табло, встроенное в бок капсулы, утыканное лампочками и маленькими экранами, на которых резвились цифры и дергались стрелки. Капсула издавала негромкое солидное гудение. В квадратном окошке, ближе к носу капсулы, хорошо просматривалась голова журналиста. Он лежал с закрытыми глазами, и выражение лица у него было безмятежное.

Сестры деликатно держались на некотором отдалении.

Особенно сильно всматривался в застекленную амбразуру генерал. То прищуриваясь, то втягивая и задерживая воздух, то выпуская его длинной струей. Было понятно, что ему тяжело, но он считает нужным держаться.

Модест Михайлович покачивался с носка на пятку и обратно и дергал щекой. Мыслями он был далеко. Но не все время. Вернувшись в «здесь и сейчас», он косился на генерала и прикусывал нижнюю губу.

— Послушайте… — сказал он неожиданно.

— Что? — спросил генерал, не отрываясь от однообразного зрелища.

— Где вы взяли этот дурацкий список?

— Какой список?

— Который мне дал этот псих. Список ведь от вас, ну правда же?

— Правда, — равнодушно ответил генерал, так и не повернув головы.

— Что он означает?

— Я откуда знаю? Вернее, забыл. Взял из папки. Список и список. Мало ли у меня в документах всяких списков.

Модест кивнул и вздохнул.

— Да я сразу понял — вам просто нужно было приехать сюда. Напрямую обратиться вы почему-то не захотели. А выйти из запоя надо. Где-то уже месяц, да? «Белочка» на горизонте. Зря вы стали затевать маскарад, тащить сюда этого писаку придурковатого. Вы слышали, что он нес? Какие-то бабушки сбитые, автобусы с деньгами, почку кому-то не тому пересадили… Мы бы и так все сделали.

— Вам не понять.

Модест похлопал ладонью по боку капсулы. На губах его появилась нехорошая улыбка.

— Чего уж тут не понимать, тоже мне бином Ньютона. Притащили вы его, чтобы, так сказать, промерить глубину. Если с ним ничего не случится, то и вы рискнете, да? Зависимые иногда проявляют чудеса предусмотрительности и дьявольскую хитрость.

— Что?! — Пятиплахов скосил на директора «Аркадии» страшный красный глаз. — Он мой друг. Вернее, однокурсник.

— Все правильно. Кому попало вы бы не доверились, только другу.

— Я тебя застрелю, — прорычал генерал, вплотную приблизив лицо к стеклянному окошку.

В следующее мгновение зажмурился, как от сильной боли.

Модест Михайлович махнул рукой сестрам:

— Начинаем!

— Когда я закрываю глаза, под веками мелькают все время какие-то тени. И проплывают оранжевые круги, — пробормотал генерал.

— И тараканы бегают по столу, правильно? — дополнил Модест.

Пятиплахов закрыл глаза.

Когда одна из сестер помогала генералу снимать пиджак, он негромко проревел:

— Удостоверение останется при мне.

На сестринском посту раздался звонок.

Модест Михайлович бросился туда и схватился за трубку.

Работы по разоблачению Пятиплахова прервались.

— Да. Да? Мне сейчас не до твоих оправданий. Важно то, что уже два часа она где-то, неизвестно где. Ну и пусть свернула халат, запихнула под одеяло, ну и что?! Не надо мне рассказывать сказки! Тоже мне хитрость.

Модест Михайлович неожиданно, как будто внезапно потяжелевший на центнер, сел на табурет медсестры, тот пискнул и покосился. Он быстро перевел взгляд на одну из сестер.

— Маша. Пойдите проверьте… Нет, пойдем вместе.

Он вскочил с места и, быстро двигая толстыми ногами, выбежал в коридор. Сестры бросились следом.

— Где его палата?

Распахнув дверь, Модест Михайлович бросился к кровати, рванул край одеяла. Девушки ахнули.

— Он где-то здесь. Ищите!

* * *

Я внимательно следил за своим состоянием. В груди как бы лежала льдина, по которой еще к тому же внезапно проходили извилистые трещины, а поверх всего этого неслась сразу во всех направлениях колючая поземка. А иногда прилетали откуда-то и падали на льдину тяжелые капли. Вот ты какая, неврастения моя.

Насколько я понял Модеста Михайловича, его машина должна была начать с приглаживания, «поземки», непрерывного шершавого раздражения нервов, а потом уж запустить процесс таяния основного ледового тела. Какое-то воздействие на мою взъерошенную и одновременно подмороженную психику исподволь началось, потому что я теперь уже не просто надеялся, что мне помогут, но сделался в этом непререкаемо уверенным.

* * *

— Здесь, — произнес молодой человек с удлиненным черепом, показывая на картину Перова.

В руке у него был короткий черный тубус, и в полумраке кабинета его можно было принять за обрубок руки. Высокая девушка в куртке с капюшоном подошла к нему и обняла за талию. Несколько секунд они молча смотрели на картину, едва различимую в темноте, потом юноша передал подруге тубус, а сам стал ощупывать раму.

— Свет включить?

— Нет. Сразу заметят.

Девушка направилась к окну, намереваясь задернуть тяжелые плюшевые шторы.

— Лучше закрой дверь изнутри.

Девушка тут же повернулась и, достав из кармана куртки связку ключей (видимо, краденых, отцовских), пошла мимо длинного стола для заседаний к двери в предбанник.

— Как все просто! — усмехнулся молодой человек.

Картина отъехала в сторону, утонув в выступе стены, обнажая панель с экраном и тумблерами.

— Послушай, — молодой человек обернулся к подруге, — а это точно то самое? Никаких запоров. Даже подозрительно.

Она сбросила капюшон, обнажая бритую голову, обернулась.

— То.

— Уверена? Не ловушка для идиотов?

Девушка заперла дверь и двинулась обратно. Бледное, удлиненное лицо при голом черепе и общей сильной худобе придавало ей вампирское очарование.

— Не ловушка. Папа мне это все показывал, когда я еще была маленькой.

— Ты и сейчас еще маленькая, — сказал молодой человек.

Девушка приблизилась, и они, безо всяких предварительных движений, вдруг слились в затяжном поцелуе. Дочь Модеста Михайловича, не прерывая поцелуя, высвободила руку из объятия и побежала на ощупь пальцами по пульту, подумала немного, выбирая между двумя тумблерами, и решительно щелкнула, изящно изогнув тонкую гибкую кисть. Стена рядом с камином наполнилась гудением.

— Да, — сказал молодой человек, отрываясь от подруги, — надо работать. Открывай.

Девушка поставила тубус вертикально и тою же самой изящной кистью стала отламывать у него верхушку.

Юноша заинтересованно рассматривал пульт.

Девушка открыла тубус и достала из него средней длины обрезок арматуры.

Юноша щелкнул тумблером на пульте. Экран после короткого раздумья осветился.

— Может работать как телевизор, — пояснила девушка, вручая другу приготовленное железо.

Он взял его в левую руку, правую оставляя для манипуляций с тумблерами.

Влюбленные снова начали страстно целоваться. Девушка делала это самозабвеннее. Зажмурилась, оплела длинными кожаными руками туловище своего гения. Он же глаз не закрывал и обнимал подругу лишь локтями, оставляя свободными кисти рук.

* * *

И вот я где-то лечу. Вокруг не полностью черно, но ничего не видно. Хотя я