Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— А там никак не понятно — что за год, что за место? — вступил в разговор Петрович. — Можно просто не ездить в этот город. Может, это заграница.

Евгений Иванович отрицательно качнул головой.

— А ты это со стороны видел или только изнутри? Вдруг надписи какие запомнил? — снова задал вопрос генерал.

— Как видел, так и рассказал.

Все некоторое время сидели молча. Пятиплахов нарушил молчание первым:

— И почему семь смертей?!

— Священное число! — объяснил Петрович.

Генерал поморщился — мол, вот только этого не надо.

— Две смерти в прошлом, пять в будущем, — снова сказал Петрович, но никакого вывода к сказанному не прибавил.

Генерал махнул на него рукой.

— Понятно, что всякий человек может умереть сто раз за свою жизнь. Есть такие, что каждый день под смертью ходят. Самурай просыпается и сразу же себе говорит: «Сегодня я могу умереть».

— Ты видел хоть одного самурая? — спросил Петрович.

— Я не знаю, почему семь, — ответил Евгений Иванович. — Наверно, я бы мог пробыть там и дольше и больше бы увидел. Летал себе ногами вперед неизвестно где, потом как будто потемнение в рассудке, приземление. И обратно мне не очень хотелось. Вернее, я даже не слишком понимал, что можно куда-то обратно. Не в этом как бы было дело.

— А почему вернулся? — не унимался генерал.

— А я не сам. Вдруг меня позвали, прямо посреди начинавшегося эпизода.

— Позвали?

Евгений Иванович вдруг слегка развеселился, даже прыснул в кулак.

— Да, Петрович, взяли и позвали. Причем так смешно получилось, я чуть и там не рассмеялся. «Дух Евгения Ивановича, пожалуйста, придите к нам». Вот это «пожалуйста» меня и потащило в смех… А туннелей со светящимся выходом я не видел.

— Это у тех, у кого клиническая смерть, бывает, — сказал Петрович. — Родька говорит, видел что-то похожее.

— Ну ладно, ладно, — раздраженно махнул рукой генерал. — Все это вилами по воде писано, может, вообще просто такой сон. А вот Савушка…

Петрович тоже оживился. Всем было интересно понять, за что бы это Савушке убивать Евгения Ивановича, да еще так свирепо? Молотком, напильником — короче, все равно чем, что под руку попадало.

Больной покорно кивнул, соглашаясь, что никуда не денешься, надо объясниться.

— Я бы молчал, да только боюсь, что оно само как-нибудь вылезет на поверхность. А может быть, и уже вылезло. Вы ничего не заметили, пока ехали сюда?

— Что вылезло? — встрепенулся Петрович.

Генерал медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Да нет вроде. Он все время молчал, Савушка. Но это с ним бывает.

— Обдумывал, чем меня — молотком, напильником… — вяло усмехнулся Евгений Иванович.

— А зачем он тогда захотел к врачу? — удивился Петрович. — Сказал — идите к нему, то есть к тебе, а сам — в кабинет.

Генерал слегка тряхнул больного за плечо.

— Ладно, рассказывай с самого начала. В чем там корень и причина?!

— Савушка считает, что его внук, возможно, повторяю — возможно, от меня.

Генерал и бизнесмен долго молчали, переглянулись и продолжили молчать.

— Не то, что вы подумали.

— А ты знаешь, что мы подумали? — усмехнулся генерал. — Может, ты «там» и мысли читать научился.

— В этой ситуации все подумают одно и то же — что у меня был роман с дочкой Савушки. А я ее в глаза не видел. Вернее, видел, но не в том возрасте.

— Тогда объясни, в чем дело?!

Евгений Иванович понурился: разговор был ему в тягость.

— Когда-то, Петрович, давным-давно, я случайно, один раз, по дурацкой студенческой глупости, по абсолютно взаимному согласию, оказался с Надькой. Никому, конечно, об этом не рассказывал — почему хорошая девчонка должна страдать от единственного случайного закидона? Ну и она, само собой, помалкивала. А Надька ему во время какой-нибудь ссоры семейной, желая уесть Савушку побольнее, сами знаете, как это бывает, и брякнула — дочка, мол, не от тебя. Я в это время был у них в гостях, он пошел, взял молоток, взял напильник и в сарае сделал из меня форшмак. Так привиделось там, в машине.

— А ты не езди к ним в гости, — сказал генерал.

Евгений Иванович кивнул.

— Да я и сам уже подумал — чего это он меня все зовет и зовет к себе, на Мстёру? Название, наверно, от слова — месть.

Петрович покачал головой:

— Не-ет, это шутки все. Ездить туда не надо, это понятно. Зачем дразнить судьбу? А если Савушка все-таки узнал? И приехал потому, что узнал.

— У него вроде не было молотка, — задумчиво произнес генерал. — Да и мы здесь, если что.

— Откуда мы можем знать, что там и где у него припрятано, — отмахнулся Петрович. — А ты чего это улыбаешься, Женечка?

— Я сделаю ему предложение, от которого он, если подумает, не станет отказываться.

— ?

— ?

— Я скажу ему — давай будем дедушками напополам, по пятьдесят процентов. Не надо выяснять, экспертизы, то, се. Будем почти как братья, даже лучше. А то, что жена когда-то, до знакомства с тобой, то есть с ним, с кем-то там переспала, так это вообще такая мелочь…

— Ты думаешь, он согласится? — с большим сомнением в голосе спросил генерал.

— Ну, ты сам подумай — если это дело раскручивать, есть риск потерять все, а так ты на пятьдесят процентов будешь уверен, что дед. Я бы согласился.

— Как ты можешь поставить себя на его место? Только умозрительно, — сказал Петрович.

— Не скажи. Могу. Я не только пятьдесят процентов представить могу, а даже и тридцать три.

Евгения Ивановича не успели спросить, что он имеет в виду, — по решетчатой ограде побежала обширная, темная тень. Что-то очень массивное и явно настроенное недружелюбно обходило беседку по периметру, ища вход.

Все стали переглядываться. И генерал, и предприниматель были захвачены врасплох, хотя в то же время и ждали этого визита.

Савушка появился в дверном проеме, и сразу стало ясно, насколько он мал, дверной проем. Наклонив огромную голову, отчего взгляд сделался взглядом исподлобья, поэт с Мстёры вошел внутрь. Сел на лавку напротив больного и положил непомерные кулаки на стол.

— Что же ты так долго не шел? — спросил Петрович, как старший по возрасту.

— Подбирали пижаму, — вздохнул гигант. И только когда он это сказал, все заметили, что он в больничной одежде.

Когда Петрович с Пятиплаховым покидали «Аркадию», бизнесмен сказал:

— Будем надеяться, что Савушка тоже как следует свихнулся, а не улегся в больничку, чтобы тихо придушить Иваныча подушкой.

Генерал нахмурился, потом усмехнулся:

— Да все мы скоро свихнемся. Мне вот, знаешь,