Месть ниоткуда - Михаил Михайлович Попов

— Не разговаривайте со мной так. Я стараюсь быть максимально откровенным. Не знаю, правда, почему. Я не конструировал эти очень сложные и очень дорогие приборы. Вы даже не представляете… что происходит с пациентом, когда он оказывается внутри этого саркофага, — мы их называем капсулами. Начинается осторожное, очень корректное, осмотрительное воздействие на весь комплекс энергетических биоинструментов, при помощи которых поддерживается наш индивидуальный ментальный статус. Снимаются ненужные напряжения между отдельными частями общей психической конструкции, мы как бы «проветриваем» вашу душу.

— Промывание мозгов, — перевел генерал сказанное на привычный язык.

Модест Михайлович посмотрел на него с сожалением.

— Личность остается абсолютно сохранной. Мы, наоборот, возвращаем человеку его суть. И, конечно, сохраняем все записи об этой процедуре.

— Вот это уже интересно, — сказал деловито генерал. — И как вы их потом используете?

Модест вздохнул и опустил глаза.

— Никак. Это ведь запись в истории болезни. Если человек обращается к нам в следующий раз, мы можем проследить динамику…

— А вы принимаете только больных, — спросил я, — я имею в виду — только тех, кто нуждается в помощи?

Модест Михайлович поставил рюмку на стол. Я уточнил:

— Или вы записываете биотоки, наоборот, очень здоровых людей, если так можно сказать, талантливых, которые можно сгруппировать, отцифровать, сгустить, а потом с их помощью, если запустить их через трансляционную сеть, начать влиять на окружающую человеческую среду?

— Что?! — Он медленно выпучил на меня глаза.

* * *

Очень скоро молодой человек с удлиненным черепом определил, что здание его отделения представляет собой прямоугольник с двумя коридорами во всю длину, и длина эта — около сорока метров. Коридоры соединены в концах перемычками. По внешней стороне этого прямоугольника расположены палаты, такие примерно, как та, из которой он только что выскользнул, середину занимают четыре бокса, в каждом — большая, метра три длиной и метр в диаметре, торпеда из металлической «замши», заостренная с обоих концов и трижды перепоясанная широкими никелированными «бинтами».

Дежурная смена медсестер располагалась в маленькой стеклянной кабинке между парами боксов для торпед. Девушки пили чай, болтали о том, о чем обычно болтают медсестры. Беглец бесшумно кружил по коридорам, присматривался и принюхивался к каждой двери, к любому отверстию. Когда ему нужно было миновать сестринский пост, он просто падал на пол и бесшумно, по-пластунски скользил по теплому кафелю. Нижняя часть двери была непрозрачной, как и в палатах, и этого хватало, чтобы остаться незамеченным.

Цель поисков больного определить было легко — он явно хотел выбраться из заведения.

Узнав устройство своего узилища, он, видимо, понял, что у него нет никакой возможности незаметно его покинуть, и задумался, сев в роденовской позе в углу одного из коридоров. Дверь наружу была одна, и запиралась она квадратным ключом. Можно было бы попытаться отнять ключ силой у медсестер, но добиться этого без применения жестких мер было невозможно. Больной не был похож на человека, способного на жесткие меры. Происходящее напоминало скорее безобидную игру, чем начало триллера, — так, по крайней мере, выглядело со стороны. Молодой человек улыбался, гримасничал, показывал язык в ответ на глупые замечания медсестер, когда в очередной раз проползал мимо их поста. Можно было подумать, что последний фильм, который он видел, перед тем как попасть под замок, были «Пираты Карибского моря», и он сам себе казался Джеком Воробьём.

Видеокамерами коридоры оснащены не были. А то медсестры могли бы увидеть много забавного.

— Пульт?! — расхохотался Модест Михайлович. — Он сказал, что тут есть пульт? Ну есть пульт, и что?! Почему бы тут не быть пульту? Это институт, тут…

— Покажи! — властно потребовал генерал.

— О Господи, — прошептал директор, встал было из-за стола, но тут зазвонил телефон.

Модест Михайлович послушал, и лицо его исказилось.

— Что?! Куда? Куда она могла подеваться?! Я же дал подробные инструкции! Что теперь делать? Я не знаю, что теперь делать! Нет, я знаю, что теперь делать, — ищите! Бараны!

У Модеста Михайловича были неприятности, но у меня не было сил его жалеть. К тому же на меня почему-то очень сильно подействовал тот факт, что старик Зыков оказался прав относительно пульта. Что за пульт? От чего пульт? Может, всего лишь для управления бойлерной или кондиционером? Нет, подсказывала интуиция, это пульт важный.

Хозяин кабинета положил трубку мимо телефона и посмотрел на нас так, словно спрашивая: «Почему вы еще не ушли?» Я был подавлен, внутренне смятен, но Пятиплахов жаждал продолжить атаку. Видел, должно быть, какую-то брешь в оборонительных построениях противника.

— Пульт! — потребовал он звучно.

Модест кивнул и — уже вполне покорно — двинулся к камину. Возле него висела копия перовской «Тройки», как, что ли, ироническая перекличка со сталинской «тройкой», раз уж весь интерьер стилизован под ту эпоху.

— Вот, — сказал Модест Михайлович и, взяв за край картины, начал сдвигать ее влево, погружая в выступ стены.

И вот он — пульт. Квадратный экран, как у средних размеров телевизора, рядом панель с кнопками и тумблерами.

— Работает? — строго спросил генерал.

— Работает, — пожал плечами директор. И продемонстрировал как. Пара щелчков — и экран загорелся, на нем появилось заспанное лицо медсестры.

— Это мы вышли на пост, — обьяснил Модест Михайлович.

Медсестра доложила, что все спокойно.

— А он?

— Спит, Модест Михайлович. Я проверила — таблетки проглотил. Каждый час я делаю обход.

Директор кивнул, вырубил экран и, повернувшись к нам, пояснил:

— Сегодня у нас нет активного обслуживания. Наши капсулы не включены. А когда включены и идет обслуживание, я и лечащий врач находимся там. Отсюда тоже можно руководить процессом, и даже всех четырех капсул, но обычно, как я уже говорил, мы оперируем на месте. А когда, — он зевнул, — работы нет, я в это время уже дома.

— Вы живете неподалеку? — спросил генерал, разглядывая тумблеры.

— Да, у меня дом в поселке.

Модест опять зевнул, но генерал решительно не желал понимать намека.

— А кто такой «он»?

Модест Михайлович вздохнул и потупился.

— Да мальчик, сын того самого замминистра. И он был у меня перед вами.

Генерал сказал:

— Это тот, что дачу сжег, собрал группу и устраивает всякое непонятно что? Довольно остроумно иногда, да?

— Я бы сам с удовольствием посмеялся, если бы в эту компанию не попала моя родная дочь.

Ах, вот оно что! Мне стало жалко доктора. По моему ощущению, нам было пора сворачивать свою самодеятельную инспекцию и тихо отваливать. Но у Пятиплахова был совершенно другой план.

— А пойдемте туда?

— Куда?

— Посмотрим на вашего пленника, на капсулы.

Мне было очень неловко за него. Мы и так уж загостились.

Модест Михайлович попытался возражать —