Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

втянул в это всех: зрителей, съемочную группу, участников. И, что самое главное, я был неискренен с ней, с Ханаби Мацуурой. Под предлогом шоу я попытался понять ее чувства в месте, которое не является ни реальным, ни вымышленным. …Но той, перед кем я действительно должен извиниться, уже нет.

Даже услышав раскаяния Кацуры, я не то что не смог сказать слова поддержки, я не смог даже поддакнуть как следует. Он достал карманную пепельницу и убрал в нее наполовину выкуренную сигарету. А затем, словно выдыхая вместо дыма переполняющие его чувства, он спросил меня:

– Скажи, Сиори. Ты тоже считаешь, что Ханаби убил продюсер Кино?

– Нет… думаю, что пока это нельзя утверждать, – ответил я честно. – Что было между Ханаби и Кино – пока остается лишь подозрением. Даже если бы мы смогли объяснить это таким образом, то тогда бы возник вопрос: кто убил Кино? На данный момент предполагается, что у тебя есть мотив отомстить за Ханаби, но это, конечно, не является определяющим фактором. …А, кстати, раз уж у меня есть такая возможность, я бы хотел у тебя спросить о твоих впечатлениях о Кино. Из всех участников ты, наверное, больше всех взаимодействовал с ним по работе? Конечно, если не хочешь рассказывать, я заставлять не буду.

– Хоть ты и говоришь, что мотив не является определяющим фактором, но все же ты меня немного подозреваешь? – сказал он, но обиженным не выглядел. А затем начал рассказывать, не показывая ни малейшего волнения: – Ну ладно. Врать нет смысла, поэтому скажу честно. У меня тоже сложилось не очень хорошее впечатление о продюсере Кино. В нашей отрасли ходили слухи о подозрениях в сексуальных домогательствах, да и помимо этого в прошлом, когда я работал с ним несколько раз, я видел много его грязных методов. Если честно, ни об одной работе с ним у меня нет хороших воспоминаний. С точки зрения цифр и показателей, возможно, эта работа имела большой успех. Однако мне кажется, что за кулисами всегда был кто-то, кого ранили и загоняли в угол. Я говорю это не для того, чтобы избежать подозрений, но думаю, что тех людей, кто затаил на него обиду, бесчисленное множество. Поэтому неудивительно, что у кого угодно может быть скрытый мотив.

– Понятно.

– …

И тут он замолчал, словно погрузившись в глубокие раздумья.

– Что-то не так? Ты что-то заметил?

– …Нет, ничего. Я просто снова наполнился бесполезными сожалениями. Я только что плохо говорил о продюсере, но, если хорошенько подумать, возможно, я не имею на это права. Потому что, в конце концов, я сам делал вид, что ничего не замечаю. По-другому в индустрии развлечений не выжить. Оправдывая себя таким образом, я не слушал тех, кто стал жертвой в медиа и развлекательной индустрии, отводил взгляд и проходил мимо. Если я скажу, что не знал об этом, я совру. В этом смысле я, возможно, один из виновников.

Это было какое-то удивительно интроспективное воспоминание.

Похоже, он вложил в эти слова душу, но, если честно, я не понимаю, истинные это мысли или нет. Возможно, он пытается затуманить мне голову, а может, просто обожает говорить намеками.

Но.

Мне не показалось, что цепочка убийств, которой не видно конца, побудила его сделать такое признание.

– Думаю, что тебе нести на себе такой груз, – сказал я, а Кацура заставил себя приподнять уголки губ и улыбнулся.

– Спасибо за слова утешения. Но я не думаю, что мои сожаления когда-нибудь исчезнут… Да, наверняка Хаимура тоже испытывает подобное негодование. Он ведь тоже немало работал с продюсером Кино. Должно быть, были моменты, когда его что-то не устраивало, но он держал это в себе. Хотелось бы как-нибудь поговорить с ним по душам. Может, мы даже найдем общий язык. – И затем он добавил, словно внезапно что-то вспомнил: – Это лишь мое ощущение… но мне кажется, что у Хаимуры тоже были какие-то особые чувства к Ханаби.

– Особые чувства? – невольно переспросил я.

Кацура кивнул:

– Мне кажется, что Хаимура пристально смотрел на Ханаби. И это не то, когда оператор направляет объектив камеры на актрису… Как бы сказать. В любом случае это, должно быть, было что-то более искреннее. Я знаю это, так как мой взгляд тоже был прикован к ней. Не то чтобы я хочу наводить подозрения на него. Потому что любой отход от мотива в конце концов лишь навредит мне. Поэтому это… да, просто чистое сочувствие. – И он замолчал с таким выражением лица, словно устал от разговора.

…Появилось еще одно показание, которое нельзя игнорировать.

«Это из-за меня», – вдруг прозвучали эхом в моих ушах слова Хаимуры.

У Хаимуры тоже были особые чувства к Ханаби?

Он говорил, что знал о злодеяниях Кино, но ничего не смог сделать. И что сожалеет об этом. Однако для обычного оператора его сожаления правда были чрезмерны. И если причина этих сожалений действительно кроется в его сильных чувствах, то… возможно, они в конечном итоге привели его к мести за нее.

Сейчас, когда Кино убили, похоже, есть необходимость еще раз как-нибудь задать об этом вопросы Хаимуре.

– …

Ну, тем не менее.

Воспоминания Кацуры начались внезапно и заставили о многом задуматься, но к концу они превратились в бессвязное изливание чувств и внезапно угасли.

Я не говорю, что у него маниакальная депрессия, но я немного волнуюсь из-за того, что душевное равновесие Кацуры нарушается. Не начинает ли его физическое состояние серьезно подавлять его разум? Я обратил внимание, что его лицо белое как бумага и холодное. Похоже, у него совсем нет сил, потому что иногда он неясно произносил слова, из-за чего его сложно было понять. Возможно, он сейчас в намного более критической ситуации, чем я предполагал.

Думаю, что на этом разговора один на один достаточно. Я хотел по возможности поговорить с ним с глазу на глаз, но уже слишком поздно. Думаю, что нам лучше поскорее вернуться в коттедж.

И именно в тот момент, когда я об этом подумал, верхняя часть тела Кацуры сильно наклонилась, когда он попытался изменить положение.

– Кацура!

Я тут же слез с генератора, вытянул руки, и в последний момент мне удалось его поддержать.

– …Извини. Спасибо, что помог.

– Это ты извини за такой долгий разговор. …Слушай, Кацура, твое состояние не ухудшилось? Думаю, что тебе лучше прилечь и отдохнуть, – предложил я, очень беспокоясь за него.

Некоторое время он колебался, но в итоге сказал:

– …Наверное, ты прав. Я все никак не могу собраться с мыслями. Если