Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Да, почти нет необходимости думать об этом. Потому что в данном случае из восьми выживших одного убили, осталось семь человек, и местонахождение их всех известно. Нет никого, с кем можно спутать тело. Раздобыть лишнее тело тоже невозможно. В результате, хоть голова и была отрублена, было ясно, что тело принадлежит Кино. Это не камуфляж, поэтому никакого эффекта не дает.

Нагисако разочарованно опустила плечи повесила голову.

– Все же мы не можем полагаться на художественную литературу?

– Ну, давай попробуем перечислить как можно больше причин, – сказал я. – Можно предположить еще, что он хотел нанести чрезмерный вред телу, чтобы выплеснуть свою обиду и ненависть.

– Понятно. Это просто.

– Но здесь тоже есть кое-что, что не дает мне покоя. Удовлетворился ли убийца одним чистым ударом по шее? Тем топором он ведь мог бы измельчить труп. Может быть, он сымитировал казнь через обезглавливание… но в этом случае в принципе нет необходимости забирать голову.

Нагисако хлопнула, шлепнула кулаком по ладони и сказала:

– Да, на месте преступления ее не было.

– Да. Поэтому, возможно, целью было именно получить голову. Или он хотел сделать ее символом победы в войне, подобно тому, как отрубают голову военачальникам. Или убийца испытывал чувство любви к своей жертве, в противовес ненависти, о которой мы говорили, и во что бы то ни стало хотел получить одну из ее частей тела.

– М-м-м… То есть получается, что у убийцы и сейчас на руках есть отрубленная голова, с которой сложно обращаться и которая является неопровержимой уликой?

Да. Острое наблюдение.

– …Трудно такое представить, да?

– Нет, не думаю, что вероятность равна нулю. Возможно, он взял ее импульсивно, но уже выбросил. Или, может, изначально собирался оставить ее у себя только временно.

Я привожу в порядок свои мысли.

– Эмоциональные причины вполне понятны. Могут быть еще религиозные и магические значения, но их никак не понять без основных знаний. Все-таки лучше сосредоточимся на рациональных причинах, связанных с сокрытием преступления. В этом случае наиболее распространенной схемой является разрезание трупа, чтобы облегчить его транспортировку и сокрытие.

– Но, – моментально сказала Нагисако, – тело от шеи и ниже было оставлено прямо так на месте преступления. Его не передвигали и не прятали.

– Да, так и есть. Может быть такое, что в процессе расчленения что-то произошло, но эта версия тоже не очень. Тогда все-таки убийца, должно быть, был заинтересован в голове. И если хорошенько подумать в этом направлении, то наиболее вероятная схема такая: убийца хотел скрыть улики, оставшиеся на голове.

– Ага, из всех предложенных на данный момент вариантов этот самый убедительный. Но я думаю, что… для стороны, которая ведет расследование, он самый трудный. Ведь в этом случае убийца должен был уничтожить голову Кино, чтобы ее ни за что не нашли. И мы никогда не сможем получить эту улику.

Я кивнул:

– Да, это так. Как ты и сказала на пляже, я тоже думаю, что мы уже не найдем голову. …Итак, это были основные причины обезглавливания. А еще это мысли, основанные на детективах, поэтому считайте это дополнительным бонусом, но бывают случаи, когда отрубленная голова используется как элемент трюка. Например, голову трупа могут использовать для уловки с алиби, показав ее кому-то так, словно человек жив, чтобы было ошибочное представление насчет времени смерти. Также голову можно использовать в качестве груза, орудия убийства или для замены чего-либо. Или, наоборот, безголовому телу можно найти какое-то неожиданное применение, когда человек не кажется человеком.

– Сиори, стоп. Вы превратились в опасного человека, который быстро говорит вульгарные вещи. Хорошо, что здесь сейчас я, человек, который разбирается в детективах, – вот так она меня подколола.

Итак.

Я слишком увлекся разговором.

Я еще раз оглядел комнату, после чего предложил пойти обратно.

Нагисако кивнула, и мы вышли из комнаты.

Пока мы шли от комнаты Кино до лестницы, я случайно обратил на это внимание.

– Что-то не так? – спросила меня Нагисако, когда я вдруг остановился.

– …Открыта.

– Что?

– Дверь в комнату, где лежит Ханаби. Она немного приоткрыта.

И я показал на дверь. Между дверью в эту комнату и дверной рамой есть маленькая щель.

– И правда.

– Вчера после осмотра места преступления… – я подошел к двери, вспоминая детали, – мы выскочили из комнаты Ханаби в погоне за тем, кто предположительно подслушивал. Но в итоге мы резко затормозили здесь. Так как не могли понять, куда он сбежал. Я тогда снова осторожно закрыл дверь в эту комнату. Без щелей, плотно. Это точно.

Нагисако тоже подошла, наклонив голову.

– …Получается, после того кто-то заходил в комнату Ханаби?

– Не думаю, что в этом новом коттедже есть что-то настолько плохо установленное, чтобы полностью закрытая дверь могла открыться сама.

– Возможно, у этого человека была какая-то причина войти, но одобрить то, что он молчит, не могу, – сказала Нагисако, а потом будто что-то вспомнила. – А! Может быть, в комнату заходил тот, кто вчера подслушивал. Тогда мы были в комнате, и он не мог зайти в нее, поэтому он зашел в другое время и сделал то, что хотел.

Вполне возможно.

– На всякий случай проверим комнату еще раз.

Я взялся за ручку приоткрытой двери, и мы с Нагисако снова зашли в комнату Ханаби.

На первый взгляд со вчерашнего дня в комнате ничего не изменилось. Ничего не передвинули, не забрали.

Вокруг кровати тоже все так. Смартфон Ханаби, который я вчера положил в спешке, удивившись внезапному звуку, на том же месте. Если бы кто-то попытался тронуть тело, то на простыне и прочем обязательно остались бы следы, но здесь нет абсолютно никаких изменений.

Кто-то, кроме нас, точно заходил в эту комнату. По крайней мере, нет сомнений, что дверь был открыта с какой-то определенной целью. Но… Что это?

И тут я вдруг обратил внимание на кое-что. Запах. Я не чувствую, чтобы трупный запах в комнате стал сильнее, чем вчера. Но в воздухе витает какой-то другой аромат. Какой-то ужасно сладкий…

– Сиори, – Нагисако хлопнула меня по плечу, пока я принюхивался, после чего показала прямо на кровать.

Я посмотрел, куда она указала, и наконец-то заметил.

Как раз где-то в районе живота Ханаби на белой простыне кое-что лежало. Так как этот предмет сам по себе белого полупрозрачного цвета, он сливался с простыней и его было сложно увидеть.

Мы вдвоем подошли к кровати, и я приблизил к этому предмету лицо.

– Это… золотистая лилия?

Я не разбираюсь в цветах, но