Деньги, деньги, деньги - Эван Хантер

Тиго:

Жаль, что мы до этого не додумались, Вигги.

Вигги:

Но мы-то не получаем никакой пятидесятипроцентной скидки здесь, в Даймондбеке, чувак! Мы платим за это дерьмо полную, честную цену. А они забирают огромную прибыль, которую делают здесь, и пускают её на финансирование всей своей деятельности по всему миру, понимаешь, о чём я? Чувак, мы платим им нормальные деньги, а они на них устраивают какую-нибудь революцию где-то в Африке!

Тиго:

Кого ты имеешь в виду под ними, чувак? Кто они?

Вигги:

Я не знаю, кто они такие. Но ставлю любые бабки: всё это лежит прямо там, в той папке с надписью «Мать». Если ты найдёшь пароль к этой папке, чувак, ты будешь в шаге от того, чтобы выяснить, кто эти люди на самом деле.

Тиго:

С какого вдруг хуя тебе так приспичило это узнать?

Вигги:

Да что с тобой не так, Тиго, ты совсем дурак? Они имеют нас во все щели! Закрываешь «Нетти» и дважды щёлкаешь по «Диане» — знаешь, что ты найдёшь в этом файле про Даймондбек? Ты найдёшь там план, который они приготовили для нас, чувак. Ты увидишь, что они на самом деле здесь творят, увидишь, как весь этот круг замыкается.

Тиго:

И что же они делают, Вигги? Извини, но я не понимаю, что…

Вигги:

Они выращивают целое общество наркоманов, чувак. Они удерживают ниггера на дне, чтобы он не мог работать, не мог голосовать, ни хера не мог делать, кроме как ширяться героином или нюхать кокс! Они снова превращают нас в сраных рабов!

Тиго:

Блин, Вигги.

Вигги:

Да, чувак, именно так. Вот почему я позвонил тому жирному копу. Они должны знать, что здесь творится, Тиго. Кто-то должен положить этому конец.

Тиго:

Одного я не пойму, Вигги.

Вигги:

Чего именно?

Тиго:

А кто эти типы в Иране? Те, кому платят настоящими деньгами за фальшивки?

Вигги:

Да какая разница кто они такие, чувак? Ты вообще понимаешь, о чём я тут толкую?

Тиго:

Мне просто интересно, что они делают с теми деньгами, вот и всё.

Выстрелы, грянувшие из динамика магнитофона, заставили обоих детективов вздрогнуть. Олли даже выронил пакет с чипсами. Сквозь безобразный треск автоматической очереди прорвались крики. Женский голос крикнул: «в окно!». Послышался звон бьющегося стекла. Тяжёлое дыхание. Снова выстрелы. Звук шагов по металлу. Дыхание стало тяжелее. Ещё выстрелы. Ещё топот шагов. А затем из аппарата донёсся собственный голос Кареллы.

Карелла:

Ты знаешь, кто это с тобой сделал? Кто, Тиго? Можешь мне сказать?

Тиго:

Мама.

Карелла:

Твоя мать застрелила...?

Тиго:

Нетти.

Карелла:

Так зовут твою мать?

Тиго:

Диана.

Карелла:

Я не пони...

Уикс:

Это уже два, Стив.

«Кто такая, блядь, эта «мать»?» — спросил Олли.

С того места в центре сцены, где стоял Цви Коэн, были видны огромные, словно раскрытые для объятий ярусы Кларендон-холла — от партера, устремлявшегося вверх к первому и второму ярусам, бельэтажу, переднему и заднему балконам. Сам человек гигантского роста, он казался себе крошечным на фоне золотого размаха самого престижного концертного зала Соединённых Штатов. Именно здесь в 1917 году состоялся триумфальный американский дебют семнадцатилетнего русского скрипача Яши ХейфецаCCII. Именно здесь — не прошло и десяти лет — десятилетний вундеркинд по имени Иегуди МенухинCCIII ошеломил мир классической музыки стилем игры, сочетавшим изящество КрейслераCCIV, сочность звучания ЭльманаCCV и технику самого Хейфеца. Здесь же, на этой самой сцене, состоялся американский дебют великой русской пианистки Светланы ДяловичCCVI. Цви стоял, ошеломлённо вглядываясь в пространство, застланное красными коврами.

«Ну и как тебе?» — сияя, спросил Артур Рэнкин.

Рэнкин был дирижёром Филармонического оркестра, мужчиной лет шестидесяти, игравшим на скрипке с четырёх лет и дирижировавшим с тридцати, но в присутствии этого тридцатисемилетнего гения из Тель-Авива он испытывал настоящий трепет.

«Подожди, пока не услышишь акустику», — сказал он.

«Могу себе представить», — ответил Цви.

Оркестр начинал настраиваться.

Сегодняшняя программа должна была начаться с «La gazza ladra» — увертюры «Сорока-воровка» из оперы Россини «Севильский цирюльник». Затем они сыграют Симфонию № 40 соль минор Моцарта, завершая первое отделение вечера. После этого последует двенадцатиминутный антракт, и на сцену выйдет Цви Коэн. Оркестр репетировал все произведения на протяжении всей прошлой недели, но скрипичный концерт Мендельсона ми минор они впервые должны были исполнить вместе с израильским скрипачом.

Рэнкин постучал дирижёрской палочкой, призывая к тишине.

«Джентльмены?» — сказал он. — «Позвольте представить нашего почётного гостя.»

План был простым.

Их учили верить, что все хорошие планы — простые.

Часть стартового капитала ушла на поддельные документы, изготовленные для них мастером-фальшивомонетчиком, прошедшим обучение в Бухаресте и проживавшим теперь в небольшом городке на севере штата, где он подрабатывал продажей антиквариата. Паспорта, грин-карты, водительские права, карточки социального страхования, кредитные карты — всё, что может понадобиться для свободного передвижения по Соединённым Штатам или, по сути, по всему миру. Из запасов автосалона «Кадиллак»CCVII в штате по ту сторону реки Никмадду — используя вымышленное имя в своих новых водительских правах — сразу же купил чёрный седан «Девиль»CCVIII. Эта машина будет использована в нападении сегодня вечером, а затем отправлена во Флориду, где её утилизируют, прежде чем все четверо расстанутся. Акбар, Махмуд и Джассим сядут на разные рейсы в Цюрих, Париж и Франкфурт, а затем разъедутся по самым отдалённым уголкам арабского мира. Никмадду сначала уедет в Чикаго, затем в Сан-Франциско и, наконец, в Лос-Анджелес. Атака здесь, в этом городе, лишь слегка пощекотала бы его кошелек, набитый деньгами, привезёнными из дома. Деятельность в других частях Соединенных Штатов тоже требовала денег. Деньги — вот что заставляло вращаться мир терроризма — или, как он предпочитал называть его, освобождения. Деньги были и двигателем, и топливом.

Сегодня вечером в 19:45 Акбар, одетый в форму шофёра, должен был вести «Кадиллак»...

Американцы называли эту роскошную машину «Кэдди». Они также использовали это слово для обозначения слуги, носившего клюшки гольфиста. Странная страна.

Затем он подгонит «кадди» прямо к главному входу в Кларендон-холл. Джассим — подстриженный, вымытый, с маникюром и уложенными волосами, одетый с иголочки в чёрный деловой костюм, с мужской сумкой от «Гуччи»CCIX, купленной на Холл-авеню, — предъявит билет и войдёт в зал. Если его попросят открыть сумку, что было крайне маловероятно, внутри найдут лишь пачку сигарет, золотую с эмалью зажигалку, также купленную в «Гуччи», кожаный бумажник «Коуч»