Шарлатанка - Аманда Скенандор

Кэл уже собирался уйти из цирка, когда вдруг услышал в кухонном шатре женский смех. Грудной, громкий. Безудержный. И он ошеломленно понял, что это и есть тот звук, который он искал, та музыка, которой ему не хватало в жизни.

Он поднял глаза от тарелки с вареной говядиной и полусырыми овощами и поискал глазами ту, что так смеялась. Смех принадлежал великанше. Он увидел ее в дальнем конце шатра с другой женщиной и мускулистым силачом. Кэл уже видел ее пару раз до этого – такую женщину не заметить трудно. У нее были красивые золотистые волосы и ясные голубые глаза, но его очаровали улыбка, которая медленно проступала на губах, и веселый, безудержный смех.

Несколько дней Кэл наблюдал за ней, наблюдал и слушал. Не только в кухонном шатре, но и во время представлений. Она танцевала так же, как смеялась, – отдаваясь делу всем сердцем. Но в палатке для интермедий ее живость пропадала, и за это он возненавидел мистера Блума.

Когда наконец Кэл набрался смелости и спросил, нельзя ли ему сесть с ней рядом за обедом, он уже был опьянен ею. Она сказала, что ее зовут Франциска Финк, но попросила называть ее Фанни.

Фанни.

Кэлу уже перевалило за тридцать, молодость прошла, и ему было нечего предложить ей, кроме музыки. Но ее и все остальное он был готов отдать целиком. Он терпел свое унизительное прозвище и скверную еду, чтобы быть возле нее, пока она оставалась в цирке. Он не желал жить там, где ее нет.

Ее подруга Лена тоже была милой, хотя он едва ли обратил бы на нее внимание, если бы не та нежность, с которой она относилась к Фанни.

А силач Бруно не замечал ничего. Он даже не заметил, что у Лены вырос живот, пока не прошло несколько месяцев.

В ночь, когда Лена рожала, Кэл и Фанни сидели возле шатра. Она зашивала костюм, он играл на губной гармошке, той самой, которую купил в Бруклине. Они уже стали друзьями, а не только соседями по столу, и теперь проводили вместе все свободное время, мечтая о собственном бродячем цирке.

Но Фанни никогда не ушла бы из цирка без Лены, а Лена не оставила бы Бруно. Уж точно не теперь. Фанни и Кэл не могли простить Бруно синяки, которые он оставлял на лице и руках Лены. Поэтому, что бы они ни придумывали, о чем бы ни мечтали, Кэл и не надеялся, что они действительно уйдут.

Сразу после полуночи мимо них прошел, вытирая щипцы, цирковой врач. Фанни бросилась за ним и спросила про Лену. Он сказал, что и с матерью, и с младенцем – крепким мальчиком весом четыре килограмма – все в порядке.

Кэл знал, что мужчине не место там, где находится роженица, и не пошел к ним вместе с Фанни. Но через пару минут у него вдруг засосало под ложечкой. Может быть, виновата была скверная стряпня повара, однако он положил в карман губную гармошку и пошел за Фанни. Ему не нравилось, когда Бруно находился с ней рядом, и он решил на всякий случай постоять снаружи и послушать.

Шатер Бруно и Лены стоял в отдалении от других, и никто не слышал ни ее криков во время родов, ни плача младенца. Приблизившись, Кэл услышал, что тот и правда плачет. Этот предсказуемый звук застал его врасплох. В нем звучала музыка, которая тронула его сердце почти так же, как смех Фанни.

Но, подойдя к шатру, Кэл услышал, что плачет кто-то еще. Фанни. Он побежал так быстро, как только мог. Плач превратился в крик. Сначала кричал Бруно, затем Фанни, потом снова Бруно. Потом Кэл услышал, как упал перевернутый стол.

Кэл ворвался в палатку в тот момент, когда Бруно ударил Фанни в живот и она согнулась от боли.

– Не трогай ее! – взревел Кэл.

Бруно злобно посмотрел на него, а Фанни в этот момент распрямилась во весь свой необыкновенный рост. Она ударила Бруно прямо в его квадратную челюсть – это был впечатляющий удар, полный ярости и горя, но все же он не мог сбить силача с ног. Однако Бруно пошатнулся и споткнулся о бутылку из-под виски.

Кэл видел, как взметнулись руки Бруно, когда он потерял равновесие. Он рухнул назад, изогнувшись, чтобы подставить свою мясистую руку и смягчить падение. Однако в следующую секунду его голова налетела на угол перевернутого стола. Волосы на руках Кэла встали дыбом, когда он услышал жуткий хруст.

Тяжелое тело Бруно рухнуло на землю и застыло. Фанни смотрела на него, прижав руки ко рту, а Кэл стоял на другой стороне шатра. Не нужно было приближаться, чтобы понять, что силач мертв.

– Mein Gott [27], – прошептала Фанни, а потом сказала громче: – Боже, что я натворила?

Кэл не двинулся с места, заметив большое пятно крови на ее платье.

– Что случилось? Ты ранена?

Фанни покачала головой и указала на кровать в дальнем конце шатра. Все простыни и одеяла были красны от крови, а между ними лежала Лена, бледная, как призрак. Ее глаза были открыты и не моргали. Она не дышала.

– Из-за него она истекла кровью, – произнесла Фанни, всхлипывая. – Она умирала прямо у него на глазах, он даже не заметил… но я… я не хотела… о mein Gott!

Из-за плача младенца Кэл с трудом разбирал слова. Он огляделся по сторонам, посмотрел на перевернутый стол, на пустую бутылку, окровавленную постель и два мертвых тела, и понял, что нужно делать.

Он подошел к колыбельке и взял на руки спеленатого младенца. Каким же крошечным и легким был этот бедняжка! Кэл положил ребенка на руки Фанни и велел ей уходить. Забирать младенца и уходить, не оборачиваясь.

Фанни, не шевелясь, смотрела на тело подруги. Но плач ребенка вывел ее из оцепенения. Она положила согнутый палец ему в ротик и улыбнулась сквозь слезы, когда он начал сосать.

Кэл снова велел ей уходить и видел, как она последний раз взглянула на Лену, перед тем как выбежать из шатра.

Никто не должен был узнать о том, что здесь произошло. Смерть Бруно – несчастный случай, но кто же поверит цирковым уродцам? Кэл должен был защитить их, Фанни и ребенка. Дать им сбежать.

Кэл залил все бензином, который Лена использовала, чтобы зажигать факелы, и сбросил на землю масляную лампу. Шатер вспыхнул быстрее, чем Кэл ожидал. Выбегая, он чувствовал спиной жар пламени.

К его удивлению, Фанни стояла рядом, прижимая