Мельница ангелов - Андреас Грубер

плеча. Не успел он отдернуть ладонь, как она развернулась и снова наехала на нее — теперь уже на кости запястья. Хогарт закричал. Но затем стиснул зубы и рассмеялся.

— Что здесь смешного, жалкий детектив? — прошипела она.

— Твои родители всю жизнь заставляли тебя чувствовать вину, потому что Линда оказалась в инвалидном кресле! — бросил он. — Тебя снова и снова в этом упрекали. А когда в новогоднюю ночь у вас вспыхнула очередная ссора, ты задумала их убийство.

— Ты считаешь себя очень умным.

— Но зачем Линде было умирать? Она узнала о твоем плане? Увидела, как ты подлезла под «мерседес» и перерезала тормозной шланг?

— Ты понятия не имеешь, каково это — постоянно быть в тени, постоянно быть второй, — огрызнулась она.

Он на мгновение подумал о Курте и своей матери. «Еще как имею!»

— После того как я закопала труп Линды в погребе, я взяла ее роль… всего на несколько дней, пока наследство родителей не было разделено. Но внезапно со всех сторон я стала получать признание, а вместе с ним жалость и сочувствие. Я вдруг оказалась в центре внимания, словно от Линды и этого проклятого инвалидного кресла исходила какая-то магия. Я смогла раскрыться, делать все, что раньше было мне недоступно, и наконец-то вкусила славу преподавателя искусств. Внезапно люди стали спрашивать моего мнения и… — Конец фразы утонул в раскате грома.

Хогарту все больше казалось, что Мадлен говорит уже не с ним, а с самой собой — будто пытается оправдать то, что совершила, или, что еще хуже, заново пережить эти прекрасные моменты.

Внезапно Хогарт понял связь.

— Когда Островский пришел к тебе той ночью, он увидел твои обнаженные бедра. Они были мускулистые, а не усохшие.

— Правильно говорить «атрофированные», идиот! — Она перегнулась через спинку кресла, схватила пистолет и швырнула его в противоположный угол комнаты. — Островский увидел только одну ногу, и на ней не было шрамов от ножниц. Можешь представить его растерянность? Он, вероятно, уже не помнил, какая нога была изувечена — левая или правая, поэтому дома достал старые видеозаписи.

Мадлен слабо улыбнулась.

— Несмотря на ошибки, о которых ты упомянул, все прошло бы гладко. Мадлен обвинили бы в убийстве — не Линду! Она даже находилась под защитой полиции. Мне оставалось лишь избавиться от тела Линды и навсегда занять ее место. Идеальная возможность исчезнуть. — Она глубоко вздохнула. — После всего, что произошло, я полагаю, это ты нашел тело Линды.

Хогарт молчал.

— Земля под твоими ногтями! Ты раскопал погреб, ты сломал мою жизнь, ты с самого начала перевернул все с ног на голову… хотя тебя это вообще не касалось! — прошипела она, багровея.

Она резко сдернула шерстяной плед с ног. Под ним оказались длинные острые ножницы. Молния озарила мастерскую с такой силой, что Хогарт буквально почувствовал электричество кожей и корнями волос. От последовавшего грома задрожали половицы.

Мадлен сжала ножницы и поднялась из инвалидного кресла.

Глава 30

Добравшись до него, Мадлен замахнулась ножницами.

— Откуда у Островского это видео?

— Я не знаю.

Хогарт попытался заслониться руками от ее удара, но не смог поднять их. Мадлен присела на корточки и всадила острие ножниц ему в бедро. Боль пронзила его до костей. Он стиснул зубы и закричал лишь тогда, когда она выдернула лезвие обратно.

— Как Островский заполучил видео? — прошептала она ему на ухо.

Даже не дожидаясь ответа, она снова ударила его — на этот раз в другое бедро.

— Я не знаю! — взревел Хогарт.

Она выдернула ножницы из его плоти, вновь замахнулась, но вместо удара полоснула его по лицу. Хогарт не успел отвернуть голову. Он почувствовал порез. Кровь стекала по щеке и шее, попадая на ворот рубашки.

— Дорнауэр снял терапию Линды на видео, — выдавил он. — Наверное, он отправил его Островскому.

— Зачем?

— Потому что Островский регулярно интересовался состоянием здоровья Линды, — предположил он.

— Кто ты на самом деле? Как ты раздобыл это видео? — спросила она так тихо и сдержанно, что он едва расслышал ее.

Мадлен не стала дожидаться ответа, а снова вонзила ножницы ему в бедро и провернула лезвие в ране. Он заорал во весь голос. Его брюки уже промокли насквозь, и он сидел в растекающейся луже крови.

— Что, уже не так смешно? — пробормотала она. — Ну же, посмейся надо мной еще. Издевайся, как тогда!

Лезвие замелькало у его груди. Одни удары проходили мимо, другие разрывали его рубашку, третьи рассекали кожу.

Несмотря на боль, он думал о Линде. Значит, именно так она себя чувствовала, когда Мадлен наносила ей удары, прежде чем сорвалась с лестницы и сломала себе позвоночник.

— Я тебя в последний раз спрашиваю. Как ты раздобыл это видео?

У Хогарта потемнело в глазах. Желудок скрутило.

— Незадолго до убийства Островский звонил моему брату! — выкрикнул он, зажмурившись и ожидая нового удара. Но она слушала. — Курт — мануальный терапевт. Он был одним из студентов Островского. Островский ему доверял. Он спрятал видео за съемной плиткой в ванной. Я нашел его там.

— А кто эта маленькая шлюха?

— Дочь Курта!

Мадлен на мгновение задумалась, затем снова замахнулась и вонзила ножницы Хогарту в икру.

— Кто ты на самом деле? Как ты раздобыл это видео?

Веки Хогарта задрожали.

— Как ты раздобыл это видео?

Она провернула лезвие, и он выкрикнул ответ.

Он захлебывался воздухом, сердце бешено колотилось.

— Я нашел его в ванной Островского!

Она выдернула ножницы и вогнала острие сквозь ботинок ему в пятку.

— Как ты раздобыл это видео?

Сил отвечать у него больше не осталось. Странным образом боль притупилась, став приглушенной и нереальной. Может быть, Мадлен уже задела артерию. Тогда через несколько минут он истечет кровью, и все скоро закончится. А если нет? Сможет ли он снова ходить, если вообще переживет эту пытку?

Мадлен ударила его ладонью по лицу. После следующей пощечины он пришел в себя и почувствовал кровь на губе.

— Как ты раздобыл это видео?

— Пошла к черту, — прохрипел он.

Хогарт уже жаждал лишь одного — потерять сознание. Но в этот момент его тело пронзил электрический разряд. Гром грянул так оглушительно, как никогда прежде. Мельница содрогнулась до самого основания. Мадлен вскочила и посмотрела на потолок. Сверху донесся треск, словно купол мельницы вместе с деревянным каркасом и крыльями обрушился вниз. Видимо, молния ударила прямо в здание. Балки заскрипели. Огромное облако пыли хлынуло с верхнего этажа по лестнице в мастерскую. А в следующее мгновение до них донесся треск пламени. Похоже, весь верхний этаж уже полыхал.

Хогарт чувствовал