Шпионское грузило - Лен Дейтон

— В настоящее время я связан по рукам и ногам… — сказал он, — но когда представится возможность, следует применить дисциплинарные меры.

— Очень надеюсь, Брет. Но схема действий предполагает дождаться, пока люди, отвечающие за дом, в ходе рутинной проверки доберутся до конспиративной квартиры и обнаружат в ней тело?

— Совершенно верно, сэр.

— Хорошо. — ГД выжал ободряющую улыбку, хотя в ней не было и тени юмора. — И теперь еще тот тип из КГБ, Штиннес. Сайлес мне уже все уши прожужжал о нем. Он говорит, что мы не должны упускать из виду такую возможность.

— Я так и предполагал, что вы изъявите желание поговорить на эту тему, — сказал Брет, склоняясь к ящику стола с документами. Он извлек из красной картонной папки гармошку компьютерной распечатки, которая в свое время не вызвала у ГД желания прочесть ее. Оттуда он достал четыре глянцевых снимка десять на восемь дюймов с изображением Штиннеса. Он разложил их на той стороне стола, где они были хорошо видны ГД, но тот даже не повернул головы, чтобы взглянуть на них.

Брет разложил снимки аккуратно друг за другом. Это было типично для него, с его фанатичной верой в карты, схемы, расчеты, графики и проекты, — и он старательно делал снимки этого проклятого русского во время их встречи, с таким тщанием, словно они могли помочь ему принять единственно правильное решение.

— Предъявил ли он какие-то доказательства, что готов искренне сотрудничать? — спросил ГД.

— Он сообщил Сэмсону, что Москва ввела новый дипломатический код.

Вытянув палец, ГД неохотно прикоснулся к одному из снимков, словно опасаясь подхватить от него какую-то заразную болезнь.

— И вы ему верите?

— Вам сначала следовало бы переговорить с Сайлесом Гонтом, — сказал Брет, которому хотелось, прежде чем высказывать свое мнение, прощупать почву.

— Сайлес как-то странно относится к этой проблеме. Я бы хотел услышать более взвешенную точку зрения.

Брету не хотелось говорить то, что потом могло было быть повернуто против него.

— Если Штиннес, — медленно начал он, — и его желание перейти на нашу сторону — один из трюков Москвы…

ГД закончил за него предложение:

— То наша реакция на него должна будет привести ребят в Москве в хорошее расположение духа, не так ли, Брет?

— Принимая решения такого сорта, сэр Генри, я стараюсь отрешиться от всяких личных чувств относительно ожидаемого триумфа или поражения.

— И поступаете совершенно правильно.

— Если Штиннес действует по указке Москвы, то скорее всего он должен будет представить нам некоторые секретные документы, которым мы не сможем не поверить.

— О том, что они, например, расшифровали наши коды? Да, пожалуй, что так. Значит, вы считаете, что он искренен?

— Сайлес думает, что это не имеет значения; Сайлес считает, что мы должны поработать с ним и послать его обратно, считая, что нам удастся убедить другую сторону поверить в то, что нам необходимо. — Брет подождал реакции слушателя, готовый в любой момент отказаться от своих слов. Но он видел, что ГД был захвачен этой идеей.

Немного подумав, ГД сказал:

— В настоящее время я не хотел бы обсуждать с Сайлесом эту тему.

— Очень хорошо, сэр Генри.

— И с течением времени отдалите Штиннеса от Крайера, Сэмсона и всех остальных. Это поручается вам одному, Брет. С глазу на глаз, вы и Штиннес. У нас должен быть хоть один человек, который будет учитывать все развитие игры, все ее отклонения и разветвления. Одного достаточно, и этим лицом будете вы.

Брет сложил обратно распечатку и снимки. Поспешность движений ГД давала понять, что он собирается завершить встречу.

— Прежде чем я уйду, Брет, еще один аспект…

— Да?

— Можете ли вы утверждать, что Бернард Сэмсон когда-либо убивал человека?

Брет, не в силах скрыть удивления, позволил себе на какое-то мгновение проявить его.

— Предполагаю, что да, сэр… Фактически… в общем-то мне это известно… Да, много раз.

— Совершенно верно, Брет. А теперь мы предполагаем, что он не в состоянии вынести груз лежащего на нем беспокойства, не так ли?

Брет кивнул.

— Возможно, такой человек, как Сэмсон, и не мог бы восстановиться столь быстро, как вы, окажись вы в таких обстоятельствах. Но он может управлять ходом событий.

— Пожалуй, что так, — с сомнением произнес Брет.

— Я видел Сэмсона на другой день. Выглядел он не лучшим образом.

— Вы хотите, чтобы я дал ему свободные дни по болезни или отправил в отпуск?

— Конечно же нет; это было бы самым худшим, что вы могли бы сделать для бедняги. Получив в свое распоряжение свободное время, он будет только сидеть и думать. А мне не хочется, чтобы он сидел и думал, Брет.

— Не могли бы вы подсказать мне какую-то идею, как…

— Предположим, он придет к выводу, что жена предала и его и страну. Что она бросила своих детей и выставила его на посмешище. И не решится ли он подвергнуть ее той участи, которая досталась многим от его рук?

— То есть убить ее? Но подождите минутку, сэр Генри. Ведь на деле она не делала ничего подобного, не так ли?

— Что и выявляет перед нами другой аспект того ужасного положения, в котором сейчас очутился Сэмсон. — ГД с трудом поднялся с низкого кресла. Брет помедлил, не решаясь предложить ему свою помощь. — Сэмсон задает кучу вопросов, — сказал ГД. — А что, если он выяснит истину? Не может ли ему прийти в голову, что мы сыграли с ним жестокую шутку? Холодно и равнодушно? Он придет к выводу, что мы не доверяем ему; он будет чувствовать себя отвергнутым и униженным. А такой человек, как он, привык отвечать своим оппонентам с непреклонной жестокостью. Допускаете ли вы, что он решит отомстить нам?

— Не думаю, сэр Генри. Сэмсон — цивилизованный человек. — Брет, поспешив к дверям, открыл их перед шефом.

— Неужто? — осведомился ГД с наконец-то прорезавшейся веселостью. — Значит, его плохо подготовили.

Глава 17

Восточный Берлин. Ноябрь 1983 года

На фасаде здания по Карл-Либкнехтштрассе дюжина рабочих устанавливали огромный красный транспарант: «Да здравствует наше социалистическое отечество!» Предыдущий, который обещал мир и процветание, выцвел на солнце и стал светло-розовым.

Часть нового лозунга перекрыла окно кабинета Фионы Сэмсон, и в комнате воцарился полумрак.

— Я всегда мечтал побывать в Америке, — признался Губерт Ренн, собирая бумаги с ее стола.

— В самом деле, герр Ренн? Почему же? — Она пила чай. Она могла себе позволить не отказываться от своих привычек, тем более что это был настоящий индийский чай, а не безвкусный советский набор веточек из Грузии.