Шпионское грузило - Лен Дейтон

— Да, фрау директор?

— Чтобы получить разрешение на годовое пребывание, его подвергали проверке, не так ли?

— Да, фрау директор.

Она постаралась, чтобы последующие слова прозвучали как можно небрежнее.

— Вы не смогли бы доставить мне его досье?

— Оно хранится не в этом здании, фрау директор. — Она взглянула на него. — Но я могу просмотреть его.

— По сути, мне не нужно ни само досье, ни даже его копия.

— Просто вы хотите выяснить, нет ли в нем каких-то… осложнений, — предположил Ренн.

— Совершенно верно, герр Ренн. В свое время я знавала его; и возможно, время от времени мне придется встречаться с ним.

— Все ясно, фрау директор.

Панков издавна считался одним из самых предпочтительных районов проживания в центральной части Берлина. Именно сюда изысканно одетые жители Восточного Берлина на иномарках съезжались на званые обеды и приемы. И именно здесь, к своему несказанному удивлению, как выяснила Фиона, были расположены дома, хозяева которых с гордостью не забывали упомянуть, что пользуются услугами домашней прислуги.

Однако клиника располагалась отнюдь не в лучшей части этого района. Это было трехэтажное здание, отделка которого имитировала мрамор. Конфигурация в сомнительном стиле неоренессанса, монументальные пропорции и щербины от осколков времен войны давали основания предполагать, что оно представляло собой выживший и сохранившийся образчик архитектуры Третьего рейха.

Ей оставалось только радоваться, что она успела обзавестись такой чудесной шубкой. Шел густой снег, крупные снежинки которого, слипаясь в хлопья, плавно покачивались в воздухе и хрустели под ногами. Температура внезапно упала, застав жителей врасплох, поэтому улицы были пустынны.

Водитель нашел клинику без труда. Вокруг здания была высокая ограда с надежными воротами, которые открылись перед машиной. К украшенному лепниной порталу у входа вели широкие ступени, обрамленные с каждой стороны приземистыми колоннами.

В холле стоял мягкий полумрак, свет пробивался лишь из высоких узких окон, глубоко вдающихся в стены по обеим сторонам от входа. Пол был выложен из наборной мозаики, изображающей римских девушек, собирающих цветы; все двери были закрыты. Имя доктора Вечорека было указано на табличке, которая к тому же оповещала, что сегодня его дежурство.

— Да? — Вел прием молодой человек с густыми черными волосами, на которые он, чувствовалось, вылил немалое количество бриолина. На нем был серый в полоску пиджак, явно нуждающийся в чистке, белая рубашка и черный галстук, представлявшие собой что-то вроде униформы. Он писал и даже не поднял головы.

— Я доктор Сэмсон, — сказала Фиона. Почтительное уважение, которое немцы неизменно питали ко всяческим докторам, заставило ее упомянуть свою академическую квалификацию.

— Что у вас за дело? — Молодой человек по-прежнему не смотрел на нее.

— Встать, когда со мной разговариваешь! — цыкнула Фиона. Впрочем, голоса она не повышала, но одного ее тона было достаточно, чтобы молодой человек сразу вспомнил, что сегодня ожидался визит посетителя из Штази.

Он вскочил как ужаленный и щелкнул каблуками.

— Да, фрау доктор!

— Проводите меня к доктору Вечореку.

— К доктору Вечореку… Герр док… док… док… — Побагровев и запинаясь, молодой человек пытался прийти в себя.

— И немедленно. Я по делу государственной важности, — добавила Фиона.

— Сию секунду, фрау доктор. Да, сию секунду.

Доктор Вечорек оказался элегантным сорокалетним специалистом; в свое время он стажировался в Институте судебной медицины имени Сербского и в хорошо известной психиатрической больнице, которая являлась частью тюрьмы в Черняховске. У него были вьющиеся волосы с легкой сединой на висках, а стиль общения позволял предполагать немалый врачебный опыт. Под белым халатом у него виднелась элегантная сорочка и шелковый галстук. Его уверенный голос и раскованные манеры сразу же успокоили ее, тем более что он сразу же отпустил шуточку о бюрократах, с которыми он, неизменно сталкиваясь, никогда не мог справиться.

— Кофе?

— Нет, благодарю вас, — сказала Фиона. Она отметила его попытки придать какой-то уют строгой обстановке его маленького кабинета: на полу лежал восточный ковер, на стене старинные часы мелодично отбивали время.

— Чаю? С молоком? — Он улыбнулся. — Это единственное, что еще с детских лет я сохранил в памяти об Англии: как они льют в чай холодное молоко, лишая его цвета и вкуса. Нет? Что ж, займемся «ознакомительным визитом». Осматривать здание не имеет никакого смысла. В настоящее время у нас двадцать три пациента, одного из которых, как я предполагаю, через месяц-другой можно будет отпустить домой. Большая часть прочих, боюсь, никогда уже не вернется к своим домашним, но, с точки зрения клинической психиатрии, я неизменно воздерживаюсь от утверждения, что не осталось никакой надежды. — Он улыбнулся ей. — Вы знаете, чем мы тут занимаемся?

— Нет, — призналась Фиона.

Он повернулся всем корпусом, чтобы снять с полки шкафа большой стеклянный сосуд, внутри которого в мутном формалине плавал человеческий мозг.

— Посмотрите, — сказал он, ставя сосуд на стол. — Это мозг Большого Густава, который в тридцатых годах выступал в мюзик-холле. Любой из посетителей мог задать ему, например, такой вопрос: кто победил Макса Шмеллинга в 1933 году? Он немедленно отвечал, что победителем оказался Макс Бер, который одержал победу техническим нокаутом в Нью-Йорке на десятом раунде.

— Впечатляет, — произнесла Фиона.

— Я интересовался боксом, — объяснил Вечорек. Он побарабанил пальцами по крышке банки. — Большой Густав мог ответить практически на любой вопрос: мозг у него был как энциклопедия.

— Почему он здесь находится?

— В Советском Союзе была небольшая, но влиятельная группа медиков, считавших, что изучение тонких срезов человеческого мозга поможет выведать некоторые тайны природы. Так, был расчленен на срезы и изучен под микроскопом мозг Ленина. И Сталина. А также немалая часть мозгов людей меньшего калибра.

— И что же им удалось выяснить?

— Это считается государственной тайной.

— То есть вы хотите сказать, что открыть ничего не удалось?

— Я этого не говорил, не так ли? — Он снова побарабанил по крышке. — Но я спас Густава от такого оскорбительного обращения. Его мозг остался нетронутым.

— Откуда он у вас?

— В конце войны я получил его из больницы «Шарите». Во всех больницах имелись наборы подобного добра. Когда в ходе боев 1945 года пехота Красной Армии захватила «Шарите», они обнаружили там тела генералов и других высокопоставленных лиц, которые были повешены за попытку покушения на Гитлера. Их тела продолжали храниться в холодильнике в прозекторской. Трупы были присланы из тюрьмы Плетцензее, но никто не сказал, как с ними поступить. Кроме того, там был медицинский музей с подобными экспонатами, но командованию Красной Армии они не понравились, и выставка была передана в другие институты. Вот так мы и