Шпионское грузило - Лен Дейтон

получили мозг Густава. — Он качнул сосуд, и мозг шевельнулся. — Разукомплектование экспозиции вызвало много глупых слухов. Поговаривали, что сердце Эрнста Рема было отослано в университетскую клинику в Лейпциге, где его исследовали. — Он поставил сосуд обратно на полку. — Вы должны меня извинить, ведь врачам свойственно довольно мрачное чувство юмора.

— Какого рода успехов вам удалось добиться, доктор?

— Сюда поступают только безнадежные пациенты, — сказал Вечорек. — Мы принимаем их, когда все прочие медицинские учреждения расписались в своем бессилии. Относительно большинства мы можем только поддерживать их существование, держать под контролем их эмоции и вспышки. Не кажется ли вам, что это несколько напоминает вашу секретную службу?

— Не сомневаюсь, что вы сами можете лучше ответить на этот вопрос, — сказала она.

— Я не могу дать такой ответ, который вас устроил бы, но предполагаю, что для меня и большинства коллег необходимость заниматься безнадежными случаями служит объяснением отсутствия успехов. И возможно, подобно вам, мне доставляет удовольствие иметь дело со столь хрупкой, сложной и обманчивой наукой. Всегда ли вы бываете уверены в своей правоте? — Он сделал паузу. — В правоте всегда и во всем?

— Случается, — сказала Фиона. — Вы так и не рассказали о вашей методике.

— Карл Юнг как-то сказал: «Покажите мне здорового человека, и я его вам вылечу». Я много думал над этими его словами. Методика? Что я могу вам сказать? — Он с вежливым интересом посмотрел на нее. — Методы лечения тяжелых пациентов разительно изменились с течением лет. Первым и неизменным остался старомодный метод психоаналитических сеансов, в ходе которых пациента побуждают обращаться к глубинам его мышления. Как установил Фрейд, это довольно длительный процесс. Затем на сцену вышли нейрохирурги, которые сверлили дырки в черепе, разрушая своими инструментами мозговую ткань и нервные волокна. — Он подождал, чтобы до нее дошел весь ужас такого подхода. — Затем настали времена, когда стало казаться, что если пропустить через мозг электроток, то это повлечет за собой улучшение состояния. Электрошок стал восприниматься как панацея, которую все ждали. Но он не дал ответов, на которые мы надеялись. Своей очереди дождались химики, и пациенты стали получать массированные дозы декседрина вслед за секоналом и прочие новые лекарства, которые старались выбросить на рынок западногерманские химические концерны. Теперь же, как я предполагаю, многие специалисты начинают подозревать, что при всей своей противоречивости Фрейд высказывал и некоторые здравые идеи. Но психоанализ, при котором пациент покоится на мягком диване, — это очень длительный процесс, и у нас никогда не будет достаточно психоаналитиков, чтобы лечить психические заболевания столь сложным путем.

— И на чем же вы остановились?

— В смысле лечения? Я считаюсь тут старшим консультантом, но мои сотрудники обладают большой свободой выбора в том, что, как они считают, наиболее подойдет их пациентам. Большей частью у нас маниакально-депрессивные психозы и шизофреники; часть из них кататоники, требующие постоянного квалифицированного наблюдения. Может, в этом и кроется смысл наших задач — пациенты, которые становятся отбросами общества, страдают широким спектром заболеваний. За спиной у меня немало лет практики, и я стараюсь не отбрасывать любую методику лечения, если лечащий врач, внимательно изучивший пациента, считает, что она пойдет ему на пользу.

— То есть вы ничего не запрещаете?

— Это мое убеждение.

— Включая и лоботомию?

— Пациента, который не может существовать в обществе из-за свойственных ему вспышек неконтролируемой ярости, порой удается возвращать к относительно нормальной жизни. — Он встал. — Разрешите показать вам палаты.

В клинике стояла тишина, но не абсолютная. Большинство пациентов были в кроватях, погруженные в глубокий сон, который порекомендовали медики. В одной небольшой палате царил полумрак. В ней спало шесть человек; им предстояло пробыть в таком состоянии не меньше недели. Такова, объяснил доктор Вечорек, предварительная часть лечения, которая применяется ко всем вновь прибывшим. Кроме дезинфектантов, в палате стоял тяжелый неприятный запах, свойственный закрытому помещению, в котором собралось несколько человек. Подойдя к окну, он немного отодвинул штору, чтобы она смогла разглядеть спящих. Она увидела, что снег на улице пошел еще сильнее, облепляя ветки деревьев, проезжающие машины оставляли за собой черные следы на мостовой. Доктор Вечорек поправил сбившуюся простыню на одной из кроватей.

Комната вся от пола до потолка сплошь была белой, и было что-то безжалостное в том, как смотрелись серые грубые одеяла на фоне этой совершенной белизны. Она вглядывалась в пепельно-серые лица, на которых не отражалось никаких эмоций. Фиона ощутила чувство вины, которое всегда овладевает здоровыми людьми в присутствии больных. Вечорек опустил штору, и в комнате снова воцарился мрак. Словно в ответ на сгустившуюся темноту, один из пациентов что-то сдавленно пробормотал, и снова наступила тишина.

Внизу размещался большой «зал для свиданий», где на металлических стульях с одеялами на коленях сидели с полдюжины пациентов. На головах двоих — оба мужчины средних лет — были натянуты вязаные шерстяные шапочки. Нигде не было видно ни следа газет или книг, а обитатели комнаты или дремали, или бессмысленно смотрели куда-то в пространство. На экране телевизора в углу показывали мультипликационный фильм, в котором нахальная мышка дразнила кота, но звук был приглушен, и никто не смотрел на экран.

— Здесь есть один пациент, с которым вы должны были бы встретиться, — сказал Вечорек. — Франц; это наш старейший клиент. Когда его доставили к нам в 1978 году, память у него практически отсутствовала, но мы горды тем, что нам удалось добиться хоть какого-то прогресса. — Он провел ее в пустое помещение с большой квадратной раковиной, предназначенной для мытья подкладных суден. Там в кресле-коляске сидел человек. Его невероятная грузность объяснялась тем, что все эти годы он почти не двигался. Кожа отливала желтизной, а губы были плотно сжаты, словно он сдерживал готовый вырваться крик. — Поехали, Франц. Как насчет чашечки кофе?

Мужчина в кресле-коляске ничего не ответил и даже не пошевелился, только скосил глаза, как бы пытаясь увидеть лицо доктора, не поворачивая головы.

— Я привел сюда даму, Франц, которая хочет посмотреть на тебя. Давно уже у тебя не было посетителей, а? — Обращаясь к Фионе, доктор Вечорек сказал: — У пациентов такого рода состояние может меняться день ото дня.

— Здравствуйте, Франц, — сказала Фиона, которая не могла понять, что ей надо делать и говорить.

— Поздоровайся же, Франц, — сказал доктор Вечорек и добавил: — Он все слышит, но, наверное, сегодня ему не хочется говорить с нами. — Взяв кресло-коляску, он покатил его к лифту, осторожно вдвинул в кабину.

Затем Вечорек покатил Франца по коридору, продолжая болтать с ним и, казалось бы, не обращая никакого внимания на то, что Франц ему не отвечает. Фиона