Шпионское грузило - Лен Дейтон

стол, и вежливо кивнул. Взглянув на него, Пина закатила глаза и завопила что-то по-итальянски. Брет с улыбкой склонил голову, давая понять, что принимает ее цветистые итальянские комплименты, но выяснилось, что Пина всего лишь отдавала распоряжение принести еще одно меню.

Когда они сделали заказ или, точнее, согласились взять то, что настоятельно рекомендовала Пина, Никола вернулась к разговору об имущественных интересах.

— Твои адвокаты — подонки, — сказала она.

— И других адвокатов тоже всегда считают подонками. Такая уж сущность их работы.

Никки сменила направление атаки.

— Они делают лишь то, что ты им говоришь.

— Я ничего не говорю им. Говорить не о чем. Закон достаточно точен.

— Я отправляюсь в Калифорнию. И подаю на тебя в суд.

— Это тебе ничего не даст, — сказал Брет. — Я не живу в Калифорнии, и у меня нет никакого имущества в Калифорнии. С таким же успехом ты можешь отправиться в Гренландию.

— Я собираюсь обосноваться там на жительство. И в Калифорнии существуют законы относительно совместного имущества. И мой шурин советует, что лучше попытаться там.

— Я бы хотел, чтобы ты наконец стала шевелить мозгами, Никки. Деньги, которые оставил мне отец, вложены в средства треста. На самом деле мы не относимся к семье Ранселер. Моя бабушка вышла замуж уже далеко не в молодом возрасте: она сменила фамилию своих детей на Ранселер. У нас никогда не было права на наследование миллионов Ранселеров. Я всего лишь получаю содержание из небольшого фонда. И я все это рассказывал тебе еще до того, как мы поженились.

Она ткнула в него наманикюренным пальцем.

— Тебе не удастся уйти от ответственности, Брет. Я уничтожу этот проклятый фонд, пусть даже это будет последнее, что я сделаю в жизни. Я хочу получить то, что мне причитается.

— Черт побери, Никки. Ты оставила меня. Ты удрала с этим Йоппи.

— Оставь Йоппи в покое, — потребовала она.

— Как мы можем оставить его в покое? Он третья сторона.

— Никакая он не сторона.

— Никки, дорогая. Мы оба знаем его роль.

— Ну, так докажи. Вот попробуй доказать.

— Не стоит тащить все это в суд. Единственное, чего ты добьешься, — это только обогатишь адвокатов.

— Кто заказывал «фрутти ди маре»? — завопил над их головами официант, склоняясь к столику.

— Я, — сообщил Брет.

— Вы предпочитаете камбалу без костей, мадам? — спросил официант у Николы.

— Да, будьте любезны, — ответила она.

Брет посмотрел на крошево лука, на котором возлежали четыре холодные сырые креветки и несколько белых, смахивающих на резину кусочков рыбы, и оценил аппетитное филе из камбалы, поданное Николе.

— С растопленным маслом, — предложил официант, — и с пармезанским сыром? — Никки всегда знала, что стоит заказывать: было ли то продумано или ей просто повезло? Или же Пина поспособствовала?

Брет обратил внимание, что обвешанная драгоценностями женщина за соседним столиком скармливала куски своего говяжьего эскалопа ухоженному терьеру под столом.

— Тут прямо какой-то проклятый зоопарк, — пробормотал он, но его жена сделала вид, что не слышит этого.

Покончив со своим филе, Никки положила нож и вилку.

— Я все отдала тебе, — снова начала она, тщательно обдумывая слова. — Я даже согласилась жить с тобой в этой паршивой стране, не так ли? А что я получила от тебя?

— Что ты получила? Ты жила, ни о чем не думая и ничего не делая, в одном из самых красивых домов Англии.

— Это был не дом, Брет, а просто красивое строение. Но когда мне доводилось видеть своего мужа? День за днем мне не с кем было и словом перекинуться, только со слугами.

— Ты должна была привыкнуть проводить время в одиночестве, — сказал Брет.

— Ах так, мой старый друг? А теперь тебе придется познать, что такое быть одному. Потому что я не собираюсь сидеть и ждать дома твоего возвращения, и никакая другая женщина не будет иметь с тобой дела. Скоро ты в этом сам убедишься.

— Меня не пугает одиночество, — сухо произнес Брет. Он отодвинул в сторону салат из креветок. Ему не раз доводилось слышать сетования жены на одиночество, но на этот раз ответ у него был заготовлен заранее: — Оно было свойственно многим людям: Декарту, Кьеркегору, Локку, Ньютону, Ницше, Паскалю, Спинозе и Виттгенштайну, большую часть жизни они провели наедине с самими собой.

Она засмеялась.

— Я читала об этом в колонке писем в Дейли Телеграф. Но все эти люди были гениями. Ты же явно не мыслитель… и уж конечно не философ.

— Я выполняю важную работу, — сказал Брет. Он был уже вне себя. — Это тебе не на бисквитной фабрике работать. Работа на правительство есть работа на правительство.

— Ну да, конечно, а то мы не знаем, чем занимается правительство!

— Что ты подразумеваешь под этим? — спросил Брет со смутным чувством, что ситуация становится просто комичной.

— Они сами издают законы и сами же их нарушают. Они взимают с нас налоги, чтобы повышать себе зарплату. Забирая у народа деньги, кидают их всяким паршивым зарубежным правительствам. Они посылают наших детей во Вьетнам и позволяют их там убивать. Они летают в вертолетах, пока ты давишься в уличных пробках. Они покровительствуют банкам и страховым компаниям в обмен на пожертвования в фонд политических кампаний.

— Ты в самом деле так думаешь, Никки? — Брет был шокиован. Ничего подобного она раньше не позволяла себе. Он подумал, что, должно быть, она пьет уже с утра.

— Черт побери, ты прав, именно так я и думаю. Да, так думает любой, кто не имеет отношения к вашему корыту с хлебовом.

Прозвучал сигнал тревоги.

— А я не знал, что ты имеешь отношение к либералам. — Интересно, насколько тщательно ее проверяла служба безопасности. Слава Богу, что он избавился от нее; но не осталось ли в досье следов ее воззрений?

— Я не имею отношения ни к этим проклятым демократам, ни к либералам, ни к красным, ни к кому бы то ни было. Я лезу в бутылку лишь когда такие вылощенные типы, как ты, начинают говорить, что делают «важную работу для правительства».

— Нет основания прибегать к такой лексике, — сказал Брет. — Я знаю, ты испытываешь разочарование из-за дома, но его судьба вне пределов моих действий.

— Черт бы тебя побрал, Брет! Должна же я где-то жить!

Он догадался, что Йоппи тоже отделался от нее; внезапно он испытал к ней сочувствие, но решительно не хотел, чтобы она вернулась.

— Апартаменты в Монте-Карло стоят пустыми. Ты можешь арендовать их у фонда за номинальную плату.

— Снять их у фонда за номинальную арендную плату, — с сарказмом повторила она. — И какова же она