Шпионское грузило - Лен Дейтон

следовала за ними. Когда кресло вкатили в небольшое помещение с надписью на дверях «Процедурная № 2», его установили так, что доктор и Фиона могли сидеть лицом к пациенту. Хотя тот по-прежнему не поворачивал головы, видно быть, что Франц, оказавшись в процедурной, заволновался. Он не спускал глаз с маленького эмалированного ящичка в углу. Шкала на его поверхности была калибрована в вольтах, здесь же был таймер и провода, которые оканчивались чем-то напоминающим наушники. Франц, посмотрев на аппарат, перевел взгляд на доктора Вечорека, а потом снова уставился на машину.

— Ему не нравятся процедуры электрошока, — объяснил доктор. — Как, впрочем, и всем. — Протянув руку, он, успокаивая, погладил Франца по голове. — Все в порядке, Франц. Сегодня не будет никакого лечения, старина. Кофе, только кофе.

Словно ожидая этих слов, в процедурную вошла женщина в синем халатике, с подносом с чашками, сахарницей и кофейником. Фарфор был толстым и грубым: того сорта, что не бьется при падении.

— Я бы хотела, с вашего позволения, изменить свою точку зрения, — сказала Фиона, когда доктор стал наливать ей кофе.

— Отлично. Наша специальность тут — как раз помогать людям менять свои точки зрения. Не так ли, Франц? — хмыкнул доктор Вечорек.

Перекатив зрачки, Франц уставился на Фиону. Казалось, он слышит и понимает все, о чем идет речь. Она вглядывалась в его лицо, пытаясь понять, почему оно подсознательно кажется ей таким знакомым, но наконец поняла, что ошибается.

— Бедняга Франц Блум был молодым и трудолюбивым третьим секретарем атташе в Лондоне. И однажды он как-то сразу и полностью сломался. Сказались, как я предполагаю, долгое пребывание без семьи в чужой стране и отсутствие привычки. Кое-кому неимоверно трудно адаптироваться к таким условиям. Как только выяснилось, что он заболел, посольство тут же отослало его в Москву. Для него делалось все, что возможно, и порой казалось, что он идет на поправку, но со временем становилось ясно, что его состояние все ухудшается и ухудшается. Печальная история. Определенным образом она постоянно напоминает нам об ограниченности наших познаний.

Фиона не сводила глаз с Блума, когда он, вытянув обе руки, с предельной осторожностью взял свою чашку с кофе.

— В конфиденциальном сообщении КГБ из Лондона говорилось, что Блум был английским шпионом, — сказал доктор Вечорек. — Но, как выяснилось, не было никаких убедительных доказательств для подкрепления этого обвинения. Никогда не стоял вопрос, что он должен предстать перед судом, и нам сообщили его подноготную в надежде, что это поможет нам поставить диагноз. Его несколько раз допрашивали, но даже ваши следователи из Штази не смогли ничего добиться от него.

Она сохраняла спокойствие, абсолютное спокойствие, но все же отвела глаза от Франца.

— А вам удалось? — Вот, значит, где оказался человек, о котором она сообщила Мартину Прайс-Хьюджу, кого она предала и обрекла на смерть при жизни. Знал ли доктор Вечорек всю его историю или ему сообщили только то, что он должен был знать?

— Порой к нам попадают пациенты такого рода. Иметь дело с Францем оказалось нелегко. Прошло уже немало времени, но я все помню совершенно четко. Когда выяснилось, что он никак не реагирует на пилюли и инъекции, стало ясно, что помочь ему может только электрошок. И речь идет не о паре небольших сеансов, к которым мы обычно прибегали, чтобы вывести пациента из депрессивного состояния; на нем мы решили отработать новый подход, подлинно массированное воздействие.

По подбородку у Франца потекла струйка кофе. Вечорек вынул платок и вытер ее. Затем он осторожно стянул с головы Франца вязаную шапочку и показал Фионе выбритые проплешины, куда крепились электроды.

— Шок, — внезапно громко сказал Франц, когда доктор касался пальцами обнаженной кожи у него на голове.

— Великолепно, — с гордостью откликнулся доктор Вечорек. — Вы слышали? Все понимает. Старайся в том духе, Франц, и скоро мы тебя отправим домой. — Он снова натянул ему шапочку на голову, но она несколько съехала набок, придав Францу странно легкомысленный вид. Давая понять, что демонстрация пациента окончена, доктор Вечорек встал и взялся за поручень кресла-каталки. Он выкатил ее в коридор, где уже ждала медсестра. — Вы так и не выпили свой кофе, — словно бы внезапно обратив на это внимание, сказал Вечорек Фионе.

— Много ли еще осталось для осмотра? — спросила она.

— Ничего существенного. Садитесь и попейте кофе. Надеюсь, что лицезрение Франца не очень вас расстроило.

— Естественно, нет, — сказала Фиона.

— Домой он никогда не вернется. Он никогда не выйдет отсюда, — сказал доктор Вечорек. — Боюсь, что он будет пребывать тут всю свою жизнь. Бедный Франц.

— Да, бедный Франц, — согласилась Фиона. — Но если сообщение из КГБ было правдой, то, значит, он являлся врагом государства, не так ли?

— Врагом народа, — саркастически поправил ее Вечорек. — А это значительно хуже.

Она взглянула на него: он откровенно улыбался. Теперь она, вне всякого сомнения, догадывалась, что все это было шарадой, живым представлением, исполненным специально для нее, чтобы она отгадала слово. И слово это «предательство», а тот устрашающий зомби, в которого был превращен Франц Блум, был примером того, что с ней сделают, если она осмелится предать своих шефов из КГБ. Не поэтому ли ее хозяин и процитировал Карла Юнга: «Покажите мне здорового человека, и я его вам вылечу».

— Прекрасный кофе, не так ли? — спросил доктор Вечорек. — У меня есть специальный источник.

— Вам повезло, — сказала Фиона. Может, это устрашающее предупреждение входило в круг процедур, которым подвергаются все старшие сотрудники Штази. У нее не было способа убедиться в этом; по таким принципам жила вся страна. Кнут и пряник: утром — награда, а днем — зловещее предупреждение. Эта клиника, в которой все было поставлено с ног на голову, где «лечили» здоровых, была порождением того «государства рабочих», лидеры которых купались в роскоши и изобилии в изолированных поселениях, охраняемых вооруженной стражей.

— Да, мне повезло, — сказал доктор Вечорек, наслаждаясь своим кофе. — Вам тоже, как, впрочем, и всем нам.

Глава 18

Лондон. Ноябрь 1983 года

Брет перестарался. Из желания обеспечить безопасность Фионы он бросил тень подозрения на Бернарда, намекая, что тот мог быть сообщником предательства своей жены. Это был эффективный ход, так как департамент всегда был уязвим перед слухами и полуправдой, которая передавалась шепотом, — как и любая другая организация, которой была свойственна конкуренция между ее членами. Создалась неприятная ситуация, когда мнения относительно вовлеченности Бернарда разделились и начали циркулировать слухи, что в пределах департамента трудится какой-то другой «крот». Нездоровая атмосфера недоверия и подозрительности в департаменте все разрасталась.

Находка трупа убитого Джулиана