Зарубежный детектив-2026-8 - Кит Даффилд

черную от дыма слюну. А когда выпрямляюсь, то чувствую такую ужасную боль в плече, что тошнота подбирается к горлу. Но желание выбраться заставляет меня собраться и открыть дверцу. Вставив ключ в замок зажигания, я завожу машину и трогаюсь с места. Меня пробирает дрожь. Джо и Малкольм были правы насчет бензина: его осталось всего ничего, но если я смогу перебраться через реку, то буду готова перейти остров хоть пешком.

Я выруливаю на подъездную дорожку и смотрю в зеркало заднего вида. За несколько минут огонь успел поглотить бо́льшую часть отеля. Клубы дыма вырываются из окон, а там, где еще недавно были стекла, пляшут языки пламени. Чем дальше я отъезжаю от гостиницы, тем ровнее становится мое дыхание, а когда горящий дом наконец совсем исчезает вдали, у меня вырывается глубокий вздох облегчения. В том, что пожар устроила Кристин, нет никаких сомнений. Затем она заперла входную дверь, чтобы мы все сгорели заживо. Но куда она делась? В глубине души я отчасти ожидала, что машины может не оказаться на месте. Без ключей Кристин никак не завела бы двигатель. Может, она в домике Гордона? Где же она скрывается – там или на территории гостиницы? В чем состоит ее план? Неужели она хотела посмотреть на то, как будет гореть отель, дождаться помощи и вылезти откуда-нибудь из кустов, крича, что больше никто не выжил? Если же она где-то прячется, то наверняка видела, как мы спаслись из огня и я побежала к машине. Что, если своим поступком я обрекла остальных на беду? По коже пробегают мурашки. Но нет, теперь, когда постояльцы понемногу пришли в себя, она точно не стала бы делать ничего дурного. К тому же сейчас они все вместе. Кристин скорее придумала бы какую-нибудь отговорку – например, что вышла на прогулку с утра пораньше или что-нибудь подобное. От этой мысли мне вроде бы должно стать легче, но почему-то меня по-прежнему тревожит странное чувство. Как будто что-то не так, но я не могу понять, что именно.

Река уже близко. Откинувшись на спинку сиденья, я снова проверяю оставшееся количество бензина. Датчик не сдвинулся с прежней отметки. Помню, я где-то читала про то, что машина может проехать с пустым баком еще от тридцати до ста миль, но не знаю, правда ли это и сколько я уже проехала. Сегодня река кажется не такой жуткой, как вчера, но перебраться на другой берег все равно будет непросто. Я осторожно пробую пошевелить больной рукой. Очень неприятно, но терпимо. Если придется плыть, то вряд ли в тот момент я буду думать о боли.

Подъезжая к воде, я переключаю передачу и вдруг понимаю, что' так меня смущало. Машина открылась без снятия с сигнализации. Видимо, Джо не включил ее после нашей последней поездки к реке. Я машинально поднимаю глаза на зеркало заднего вида.

И вижу в нем смотрящую на меня Кристин.

Она молча впивается в меня своими голубыми глазами. От ее взгляда веет холодом, и я застываю от страха. Кристин сзади, совсем близко, передо мной лобовое стекло, ремень безопасности приковывает меня к сиденью. Некуда бежать, негде спрятаться. Только я и она. А еще машина – мое единственное оружие.

– Здравствуйте, Анна, как же хорошо, что вы… – начинает Кристин, но тут мне приходит в голову резко выкрутить руль влево, и она переходит на крик.

Шины скользят по грязи. Утопив педаль газа в пол, я со всей силы налегаю на руль и разворачиваю машину на сто восемьдесят градусов.

Теперь мы едем вверх по склону, прочь от реки. Быстро оборачиваюсь назад и вижу, что Кристин не пристегнута. Одной рукой она держится за дверцу, другой нащупывает что-то в кармане худи.

Я до упора вдавливаю педаль газа, и мы обе невольно откидываемся назад.

– Выньте руку из кармана, Кристин.

– Не знаю, что вы…

– Руку из кармана, живо!

– Я не…

– Это все вы. Вы преследовали меня и оставляли те послания.

– Не понимаю, о чем вы.

За окном проносятся поля, сливающиеся в одно большое зелено-бурое полотно, а на горизонте уже виднеется отель, который горит, словно маяк.

– Зачем вы следите за мной?

– Ни за кем я не слежу. – Я сворачиваю с дороги, и Кристин подпрыгивает на месте. Машина мчится по траве мимо домика Гордона. – Анна, пожалуйста! – визжит моя мучительница. – Вы же нас убьете!

– А разве вы не этого добиваетесь? Устроили такой пожар.

– Это не я. Клянусь. Я проснулась и… Анна, прошу вас, помедленнее.

Машина с грохотом подпрыгивает на кочках, и я меняю передачу с третьей на четвертую. До обрыва и голубовато-серого моря, плавно переходящего в небо, остается метров пятьсот. Сердце бешено стучит, руки вспотели, но мой разум ясен.

– Почему вы хотите убить меня, Кристин? Из-за Фредди? Стив велел вам это сделать?

– Нет! Даже не знаю, о ком речь. Анна, вы все не так поняли.

– Хотите меня наказать, да?

Триста метров. Напуганные машиной чайки взлетают и принимаются с криком парить в воздушных потоках, но их воплей совсем не слышно из-за рева двигателя.

– Как я смею жить, когда они умерли? Так вы подумали, верно?

Кристин не отвечает. Теперь у нее тоже есть наготове оружие – шприц, который она только что достала из кармана.

Я разражаюсь каким-то необычайно странным, маниакальным смехом, словно из меня разом изливаются и гнев, и радость. Я была права. Это дело рук Кристин. Она не раз пыталась убить меня и не остановится, пока не добьется своего. Но я больше не боюсь. Такое ощущение, что мои чувства сейчас существуют сами по себе. Поднимающееся над горизонтом солнце раскрасило небо в красный, золотой, розовый. Выглядит великолепно. Самый прекрасный восход в моей жизни.

– Вы хотели наказать меня, – говорю я сидящей позади седой женщине, которая прищуренно смотрит на меня, – но я наказала себя сама.

Я перевожу взгляд на дорожку света, пляшущего на волнах, затем на небо, похожее на цветастый шарф в полоску, и теплые оранжевые всполохи у самого солнца. Не могу поверить, что больше никогда не увижу ни того, ни другого, ни третьего. Не почувствую вкуса морской соли на губах и ветерка, обдувающего лицо. Даже не представляю, каково это – умереть.

Сто метров.

Кристин хватается за подголовник переднего сиденья и поднимается на ноги, держа в руке шприц. Она тянется к моей шее.

– Не бойтесь, Анна.

– А я и не боюсь, – отвечаю я, отклоняюсь в сторону и со всей силы жму на тормоза.