Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Мы обязательно что-нибудь придумаем, — успокоил всех Матвей. Он сказал это так, что Маша сразу ему поверила. — Но завтра. А сейчас нужно ложиться, поздно уже.

Часы действительно показывали начало двенадцатого. Пожелав Алтынгуль и остающемуся у нее Стрельникову спокойной ночи, Маша и Матвей вышли на лестничную площадку. Он подошел к дверям своей квартиры, собираясь отпирать дверь, а она застыла в нерешительности, словно не зная, куда идти.

— Ты чего? — повернулся к ней Матвей. — Проходи, давай.

— Может, я к себе пойду? — промямлила она.

— Маша, давай мы не будем возвращаться к этому вопросу, — поморщился Матвей. — День сегодня был не самый простой, а завтра начинается новая рабочая неделя. Не заставляй меня волноваться о тебе.

— Надо поменять замок в моей двери, — упрямо гнула свое Маша. — Сегодня папе было не до того, но завтра я ему напомню. А ты пообещал поставить квартиру на охрану.

— Поставлю, раз обещал. Правда не понимаю, чем тебе у меня плохо.

— Правда не понимаешь? — вызверилась вдруг Маша. — Мне не плохо, но неудобно. Мне нужна чистая одежда, свой шампунь, возможность стоять под душем столько, сколько я захочу.

— Давай поднимемся к тебе, возьмем твою одежду и шампунь. И под душем стой сколько угодно. Хоть до утра.

— Да разве дело в этом? — воскликнула она жалобно.

Нет, не видит он в ней никого, кроме попавшей в беду соседки. Да и помогает, скорее всего, только потому, что ему интересно участвовать в расследовании. Не больше.

— Детектив потом напишешь? — мрачно спросила Маша. — Материал собираешь, да?

Он взял ее за руку и чуть ли не силой втащил в свою квартиру.

— Маня, хватит страдать, — сказал он. — Совершенно не о чем. А детектив, посвященный «Концерту» Вермеера, у меня уже есть. Забыла? Ты же его читала. Чайник поставь, пожалуйста. У нас остались твои пироги?

Маша поплелась на кухню. Матвей скрылся в своей спальне, вышел оттуда, снова переодевшись в домашнюю одежду, так смущавшую Машу своей элегантной небрежностью. Оперся спиной на подоконник, наблюдая, как гостья молча накрывает на стол. Вдруг притянул ее к себе, да так внезапно, что Маша пискнула и от неожиданности выставила руки, уткнулась ими в его грудь. Он, почувствовав сопротивление, тут же разжал объятия, отпустил ее, и оттого, что Матвей даже не попытался ее удержать, она чуть не заплакала. Да что же это такое, неужели они так и будут ходить вокруг да около.

— Послушай, — начал Матвей. Голос его звучал напряженно. — Я не хочу пользоваться ситуацией. Мне бы не хотелось, чтобы ты решила, будто что-то мне должна только на том основании, что я тебе помогаю. Я тебе обещаю, что в любой ситуации ты сможешь делать только то, что сама захочешь.

Признаться, Маша ничего не поняла. О чем это он? Но если она может делать то, что хочет, значит, так тому и быть. И тогда Маша Стрельникова взяла и поцеловала Матвея Вересова первая. А он ответил на ее поцелуй.

Глава двадцать третья

В понедельник с утра между ними вышла ссора. Маша проснулась от бряканья посуды на кухне, к которой тут же добавился шум кофемашины. Повернула голову в сторону соседней подушки. Та оказалась пуста. Значит, Матвей уже встал. Маша взяла с прикроватной тумбочки телефон. Семь пятнадцать, а он говорил, что по будням встает в семь. И еще, что ему стараются не ставить первые пары, потому что он — сова, и ему физически трудно просыпаться раньше семи утра.

Маша даже немного расстроилась от того, что в вопросах ранних подъемов они не совпадали. Ей хотелось совпадать с Матвеем Вересовым абсолютно во всем, даже в таких мелочах, как время утреннего пробуждения. Впрочем, сегодня он встал раньше нее, в то время как она даже не услышала звонка будильника.

Маша вспомнила, как провела минувшую ночь, и глупо хихикнула, чувствуя, как вспыхнули алым огнем щеки. Оказывается, занятие любовью так же отличается от занятия сексом, как молитва от скороговорки. Как творчество от ремесла. Как поэзия от графоманства. Как родниковая вода от воды в пластиковой бутылке. Как…

Нет, звуки, доносящиеся из кухни, определенно отвлекали ее от неожиданных философских мыслей. Надо вставать. Нечего предаваться воспоминаниям о прошедшей ночи. Ночь была чудесная, и таких впереди будет еще много-много, в этом она уверена.

Она встала с большой двуспальной кровати, на которой провела эту ночь, в отличие от предыдущей, которую пришлось коротать на гостевом диване. Легонько погладила рукой матрас и тут же устыдилась этого нелепого жеста. Остановилась в нерешительности, не зная, что надеть. В свою, то есть бабушкину квартиру она вечером подняться так и не успела. Неожиданный и смелый ее поцелуй тут же заимел необратимые последствия, так что стало не до свежей одежды или халата.

На стуле в углу валялся небрежно брошенный Матвеем его домашний пуловер, тот самый, из мягкого кашемира, который так ей нравился, и Маша натянула его прямо на голое тело, чувствуя ласковую гладкость ткани. Возникло ощущение, что Матвей снова обнимает ее, и Маша улыбнулась причудам своего восприятия действительности. Надо же, как крепко она проросла в этого мужчину. Сегодня всего две недели, как она приехала в Питер, с Вересовым они знакомы и того меньше, а такое чувство, будто она знает его всю жизнь.

Маша прошлепала босыми ногами в сторону кухни, чуть ежась от холода паркета под ногами. Да, зимой в Питере особо босиком не походишь. При звуке ее шагов Матвей, стоящий у плиты, повернулся. На сковородке у него что-то фыркало и шкворчало.

— Привет, я все-таки тебя разбудил? Старался потише, но навык утерян. Привык один.

Наверняка он не вкладывал в свои слова ничего, кроме простой констатации факта, но Маша тут же расстроилась, что ее присутствие мешает ему привычно собираться на работу. Понедельник и так, как известно, день тяжелый. А тут еще Мария Стрельникова путается под ногами.

— Я сама проснулась, — быстро сказала она. — Я рано встаю. Еще сегодня заспалась.

— То есть ты жаворонок. А я — классическая сова, которая всю жизнь мучается из-за жизни в социуме, — засмеялся Матвей, даже не догадываясь, что бьет по больному. По их разнице в циркадных ритмах. — Садись за стол, я тебя накормлю своей фирменной яичницей. Вообще-то это чирбули по-грузински. В составе грецкие орехи, много помидоров и кинза. Ты все это ешь?

Маша подтвердила, что ест.

— Но можно я сначала сварю кофе? — чуть напряженно спросила