Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Маша почувствовала, что голова у нее идет кругом, как будто это Маша встала на нее, перестав крепко стоять на ногах.

— Какую кассету? — жалобно спросила она.

— Да такую, — снова вздохнула Галина Ивановна. — Я ж вам рассказывала, что мне Алина Аркадьевна отдала кассеты Антошины, на которых он записи бардов хранил. Любил он авторскую песню и мне слушать давал.

Да, что-то такое бабушкина помощница по дому действительно говорила. Антон Бакалов собирал кассеты с записями Окуджавы, Галича, Высоцкого и других бардов. И после его смерти бабушка разрешила Галине Ивановне забрать его кассеты и магнитофон. И что с того?

— Я как вам про это рассказала, так про кассеты и вспомнила. Тридцать лет без дела лежали. Сначала жутко мне было их слушать, все равно что с покойником разговаривать. А потом забыла я про них. Как комнату купила, так на антресоль сложила и забыла. Потом как-то наткнулась, лет через десять, а то и больше, выкинуть рука не поднялась, а слушать вроде и неинтересно уже. А тут с вами поговорила и думаю, надо хоть разобрать их, что ли. Какие мне нравились в молодости, оставить, а какие нет, так и вынести на помойку.

Маша слушала все внимательнее. Почему-то ей казалось, что сейчас произойдет что-то важное.

— В общем, достала я их вчера. И магнитофон достала. Думала, не работает он, а нет, включила — запело. Я сначала по обложке разбирала. Высоцкого в сторону, его послушаю. Галича не буду, он мне и раньше не заходил. Не понимаю я его. Окуджава — да. Розенбаум — нет. А потом глянь, а одна кассета без обложки. Внутри не знаю что. Вот я ее в магнитофон-то и вставила. А там…

Галина Ивановна замолчала, тяжело дыша.

— И что там? — в нетерпении спросила Маша.

— А там голос Антоши, — чуть ли не шепотом сказала собеседница. — Он эту кассету записал. Для Алиночки Аркадьевны, значит.

Голос Галины Ивановны задрожал.

— Я как услышала его слова, так у меня чуть сердце не выскочило.

— Что там?!

— Да вот я тебе, девка, сейчас включу. Сама услышишь.

Она вытащила из авоськи обычный кассетный магнитофон. Маша с раннего детства таких не видела. Подключила к розетке, вставила кассету. Поколдовала над клавишами, нажала одну из них. По кухне сквозь треск и шорох высохшей за тридцать лет пленки поплыл незнакомый Маше мужской голос, начитывающий посмертное письмо Антона Бакалова.

Звуковое послание действительно было адресовано Алине Стрельниковой. Антон подробно и обстоятельно рассказывал о том, как застал Гурова перевешивающим картину Вермеера. Точнее, Антон видел, как Викеша вешал картину на стену, объяснив это тем, что просто рассматривал обратную сторону холста. Однако когда тот ушел (через парадную дверь и не держа ничего в руках), Антон заметил через окно, что Гуров вышел из парадной с продолговатым свертком в руках. Антон догадался, что, подменив полотно, Гуров оставил оригинал в холодной комнате, а потом зашел туда уже с лестницы и забрал «Концерт». Или он вынес что-то другое?

Бакалову не хотелось верить, что кражу можно совершить так дерзко, практически на глазах. Он так и сяк осматривал полотно на стене, но недостаточно разбирался в живописи, чтобы понять, подделка это или подлинник. Смущать обожаемую Алину своими подозрениями Антон не хотел. Стрельникова знала, что он ненавидит Викешу, а потому все равно не поверила бы, решив, что Бакалов оговаривает того из ревности.

Он несколько раз пытался приступить к важному разговору, но отступал. Кроме того, к Алине приехал сын, с которым она была в длительной ссоре, и Антон решил поговорить с Владимиром Стрельниковым. Однако для этого разговора ему требовались неопровержимые доказательства, и тогда актер вспомнил про своего одноклассника, работающего в Русском музее.

Тимур Веденеев однозначно заключил, что на стене в спальне Алины висит подделка. Однако рассказать об этом Алине или Владимиру Антон не успел. Они поссорились в тот день. Стрельников-младший высказал актеру все, что он думает о жиголо и альфонсе, которым счел Бакалова, а Алина и вовсе отвергла его любовь, доведя до сердечного приступа.

Отлеживаясь в своей комнате в ожидании гостей, Антон принял решение переговорить с Викешей и под угрозой разоблачения заставить того вернуть «Концерт» на место. В те самые минуты, когда Алина Стрельникова делала запись в своем дневнике, по-своему переживая размолвку со своим подопечным, а Галина Ивановна накрывала на стол, снуя между гостиной и кухней, Антон и записал свое звуковое письмо на тот случай, если разговор с Викешей не даст результата.

Заканчивая свое послание, он признался, что вряд ли решится снова на разговор глаза в глаза. Мол, опасается, что Алина и слушать его не станет, а то и выгонит подобру-поздорову, и отдать кассету в случае провала его миссии ему будет легче и проще.

— Значит, мы правильно его вычислили, — проговорила Маша, когда запись закончилась. — Это Гуров всех убил. И Антона, и бабушку, и Сан Саныча. И все это из-за картины. Какая мерзость. Надо срочно позвонить Матвею и рассказать ему про кассету.

Однако сделать это Маша не успела. Мягко повернулся ключ в замке, щелкнула, открываясь, входная дверь. Видимо, папа пришел. Проводил Алтынгуль и вернулся, чтобы сменить замок.

— Папа, мы на кухне! — крикнула Маша. — Иди сюда. Галина Ивановна нашла кассету, которую наговорил для бабушки Антон Бакалов.

— Я пришел, — услышала она уже с порога кухни и вздрогнула.

В дверях, хищно улыбаясь, стоял Викентий Аполлинарьевич. В руках он держал трость с резным набалдашником. Маше и сейчас не удалось разглядеть, чья это была голова, льва или собаки.

— Чего ж тебе на месте-то не сиделось, девонька? — спросил он ласково до приторности. — В своем поганом Новосибирске. Приехала за халявной квартирой. И папашку своего со свалки истории вытащила.

— Даже если бы я не приехала, это ничего бы не изменило, — сказала Маша. Ее душила ненависть к старому негодяю. — Бабушка все равно догадалась, что это вы убили Антона и произошло это из-за картины Вермеера. Она заподозрила что-то и именно поэтому изменила завещание. Лишила вас своей доли наследства, в которое входил и Вермеер.

— Старая кляча. — В голосе Гурова теперь тоже звучала неприкрытая ненависть. — Тридцать с лишним лет я потратил на то, чтобы ее ублажать. Сумасшедшая старуха. Эгоистичная тварь. Я заслужил, чтобы все это стало моим после стольких лет служения ей. На пороге смерти она вдруг заподозрила, что ее драгоценный сыночек не совершал убийство, за которое она его прокляла. И начала развлекаться, подозревая нас всех, ее друзей. Ревнивицу Клару, слюнтяя Костика, размазню Новицкого, потаскуху