Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Утренняя неловкость не отпускала. То, что случилось между ними ночью, уходило куда-то, размываясь тенями от бьющего в окно уличного фонаря. А вдруг он уже жалеет, что поддался соблазну? А вдруг для него это всего-навсего «физиология» со всеми вытекающими из этого последствиями?

В конце концов, мужчина, который к тридцати шести годам ни разу не был женат, явно боится серьезных отношений и избегает их. Если профессор Вересов начнет ее избегать, Маша этого не переживет. Хотя переживет, конечно. Куда денется. Будет пробегать мимо его квартиры на втором этаже, низко склонив голову и максимально ускорив шаг. Вот и все.

— Кофе я тебе сейчас сам сварю, вот только с чирбули закончу. Но вообще осваивай кофемашину, тебе с ней тут жить.

На этих словах Маша немного приободрилась. Кажется, Матвей не собирается ее выгонять прямо после завтрака.

— Значит так, план на сегодня такой, — командовал он, ставя перед ней тарелку с умопомрачительно пахнущей яичницей и чашку с кофе. Принес вторую тарелку и чашку, сел напротив. — Я сейчас завтракаю и уезжаю в университет. Ты остаешься дома. Можешь читать, смотреть кино, готовить ужин. Если нужны продукты, закажи доставку. Но из дома не выходи. Мы не знаем, что в голове у Гурова и на что он способен. В крайнем случае, можешь отправиться к Алтынгуль и своему отцу. Если вы будете держаться вместе, то вам вряд ли что-то угрожает.

— Но мне надо домой, — возразила Маша. — Матвей, мы вчера это уже обсуждали. Мне нужно в душ, вымыть голову, переодеться. К тому же папа пообещал врезать мне новый замок. Да и вообще. Зачем мне ждать тебя в чужой квартире, если я могу ждать в своей.

— Это не чужая квартира, а моя! — вспылил Матвей. — А порог той, что ты называешь своей, ты впервые переступила не намного раньше.

Вот тут-то они и поссорились, потому что Маша не терпела, когда ей указывают, что делать. До тридцати пяти лет дожила, самостоятельно принимая решения, и дальше как-нибудь справится. У нее есть своя жизнь и свои дела, так она Матвею и сказала. И прятаться у него в доме она не намерена. И вообще, ей через неделю на работу выходить. Не будет же он ее отвозить и забирать, лишь бы она на улицу не вышла.

— Если понадобится, то буду! — заорал в ответ Матвей. — Я не хочу, чтобы тебя тоже ударили по голове каким-то пресс-папье, канделябром или какой-нибудь палкой.

Слово «палка» опять заставило Машин мозг включиться. Палка. Жезл. Посох. Трость. В день вечеринки Гуров пришел в дом бабушки с элегантной тростью, рукоять которой представляла собой резной набалдашник. В виде головы то ли собаки, то ли льва, Маша тогда не разглядела. И когда Алина Стрельникова и ее друг сердца, оказавшийся лютым врагом, уходили в театр, Викентий Аполлинарьевич тоже был с тростью. То есть он ходил с ней постоянно. И она никого в его окружении не удивляла и не напрягала. А что, если смертельный удар Новицкому нанесен именно ею?

— Трость, — сказала Маша. Матвей удивленно посмотрел на нее. — Не палка, трость. Гуров убил Александра Александровича своей тростью. Надо сказать полиции. Вдруг это доказательство, которого нам так не хватает. Он, конечно, наверняка вымыл ее, но на резной поверхности набалдашника какие-то частицы могли и остаться. Как ты думаешь?

— Я думаю, что тебе нельзя домой, — упрямо буркнул Матвей. — У меня пары до четырнадцати часов. Потом я постараюсь сразу уехать. В охранную фирму позвоню на перемене, попрошу, чтобы они прислали мастера по установке сигнализации прямо сегодня, максимум завтра. И тогда под охраной делай что хочешь.

В дверь позвонили. Матвей пошел открывать, на всякий случай задвинув Машу за спину. Но за дверью оказался переминающийся с ноги на ногу отец, выглядевший еще более смущенным и счастливым, чем накануне. Видимо, дела у них с Алтынгуль обстояли так же хорошо, как и у Маши с Матвеем. Балерина маячила на лестничной площадке за его спиной. Запирала свою дверь.

— Машутка, я отвезу Алтынгуль по делам. Ей нужно в театр и в училище. У нее сегодня занятия, а я, сама понимаешь, не могу в нынешней ситуации отпустить ее одну. Ты как, справишься сама?

— Справлюсь, пап, — кивнула Маша из-за плеча Матвея. — Поезжайте, конечно. Матвей сейчас уедет на работу. А я дождусь десяти часов и, как только придет Галина Ивановна, поднимусь домой. Мы с ней будем очень осторожны. Обещаю.

Матвей тяжело вздохнул, но спорить не стал. Попросил только ни в коем случае не подниматься на четвертый этаж до прихода домработницы. Галину Ивановну Маша подкарауливала у окна, чтобы не пропустить. Появилась она без трех минут десять. Пунктуальность высшего уровня, ничего не скажешь. В руках, помимо привычной дамской сумки, дешевой и старомодной, она держала еще довольно объемную авоську. Видимо, зашла по дороге в магазин или на рынок.

Маша пулей выскочила из квартиры, чтобы перехватить Галину Ивановну в подъезде. То есть в парадной.

— Ой, девочка, — сказала та. — Ты тут откуда?

— У Алтынгуль была, — соврала Маша и покраснела от неловкости.

Она обычно избегала неправды, но не признаваться же, что ночует в квартире чужого мужчины.

— Не можешь одна в квартире Алины Аркадьевны находиться. — Домработница поняла ее слова по-своему. — Но это хорошо, что я тебя застала. Мне тебе показать кое-что надо.

Они поднялись в квартиру Стрельниковых, выглядящую пустынной и какой-то притихшей. Маша пошла в свою комнату, чтобы переодеться. Первым делом она вымоет голову. Женщина с грязной головой не может чувствовать себя уверенной. Когда Маша вышла из ванной, переодевшаяся в рабочую одежду Галина Ивановна сидела за кухонным столом и нервно крутила в руках чашку с кофе.

— Что-то случилось? — спросила у нее Маша осторожно.

Уж слишком встревоженной выглядела домработница.

— Да вот не знаю, что и думать, — тяжело вздохнула та. — Все как-то наперекосяк пошло. После твоего, кстати, девка, приезда. Жили-были столько лет мирно, а теперь все перепуталось. С ног на голову встало. Свои получаются чужие? И как жить с этим?

Маша ничего не понимала. Вот ничегошеньки.

— Галина Ивановна, вы о чем? — уточнила она. — Что с ног на голову? И при чем тут я?

— Да не знаю, при чем тут ты, — горестно подперла голову рукой домработница. — Алиночка Аркадьевна в людях хорошо разбиралась. Хвасталась всегда, что интуиция у нее. Я-то думала, что ее, может, из-за тебя убили. До этого ведь не трогали, а как ты появилась, так, пожалуйста, беда за бедой. А потом кассету послушала, и выходит, ты