Стёртый - Роман Никитин

Старые друзья важнее новых связей.

Алиса сунула трубку в сумочку и вернулась к сейфу. Там, на нижней полке, под стопкой чистых бланков, лежал экранированный бокс — небольшая металлическая коробка, наглухо отсекающая любую электронную сеть. В коробке покоился телефон Кати, на всякий случай выключенный и запакованный в армированный полиэтилен. Корецкая взяла бокс, положила поверх папки с делами, закрыла и тщательно заперла сейф.

Она уже спускалась к выходу, перегибаясь от тяжести папки, когда зазвонил служебный телефон. Алиса выругалась и, прижав папку к стене боком, достала трубку.

— Да!

— Алиса Валерьевна, это Глеб.

— Какой Глеб?

— Из техподдержки. — Голос негромкий, но собранный. — Помните, когда подключали вам базы системы ЗАГС?

— Помню.

Конечно, она его помнила. Косяк системщиков был настолько велик и прекрасен в своей незамутнённости, что только вмешательство Корецкой удержало данные миллионов пользователей ЗАГС от утечки в открытую сеть в обход авторизации. И Глеб, по идее, должен был вылететь из Комитета с волчьим билетом. Алиса его прикрыла. Потому что любой имеет право на ошибку. Важно — понял человек или нет. Глеб понял и почти двое суток работал безвылазно.

— Да, Глеб, — сказала она. — Что-то важное? Мне сейчас не очень удобно.

Первые листочки из папки, прижатой к стене, уже начали потихоньку опадать на ступени, как осенняя листва.

— Алиса Валерьевна, вы просили сообщать, если кто-то из коллег запросит видеоархив мимо стандартной процедуры.

— И?

— Запросили. Полчаса назад. Камеры внешнего периметра и коридоров третьего этажа. Вашего этажа.

Корецкая присела на корточки, проклиная форменную юбку, и принялась поднимать листочки и запихивать их обратно в папку. Тому, кто сейчас поднимался бы по лестнице снизу, открылся бы прекрасный вид на её нижнюю часть.

— Кто запросил? — спросила она.

— Дежурный следователь.

— Спасибо, Глеб. Больше никому.

— Разумеется!

Она выключила связь и сунула трубку в сумку, стараясь не уронить уже всю папку. Подхватила груз поудобнее и быстро пошла вниз, к выходу на стоянку.

Машина от Храпова уже ждала — неприметная, тёмно-синяя, с водителем в штатском, который курил, присев на капот. При появлении Алисы он затушил окурок ногой и подскочил забрать документы. Корецкая облегчённо выдохнула и села на заднее сиденье — на соседнее тотчас упала папка. Хлопнула одна дверь, вторая, водитель спросил, куда ехать.

— На дачу.

— Отдыхать?

— Ага. — Алиса усмехнулась. — Выезжай на Минку, дальше подскажу.

Машина тронулась. Корецкая смотрела в окно, как уплывает назад здание СК, как мигают огни Бауманской, и думала о том, что Штольц успел узнать по своим каналам. Номер такси — наверняка. А значит, не позднее завтрашнего утра он получит и конечную точку маршрута — деревню Мышкино. У них была всего одна ночь, чтобы Катя услышала правду не от него, а от них.

Ночь будет трудной.

6

Приехала она уже в ночь. Объезжая бывшую лужу, ныне блестящую бугорком из щебня, мельком подумала, что иногда на даче полезны не только подруги, но и мужики. И тут же себя одёрнула: зря она это подумала. Бельский в понятие «мужик обычный» не попадал вообще. Обычные мужики, как правило, не путешествуют во времени.

Он вышел к машине, едва она открыла дверцу, чтобы вытащить папку. Поздоровался — по имени-отчеству, как всегда, — аккуратно оттеснил её от поклажи и забрал документы.

— По вашему подонку? — спросил он, когда они шли к дому.

— По её. Мне таких не надо, если честно.

Бельский понял, кивнул и открыл перед хозяйкой дверь.

— Где она? — спросила Алиса.

— Наверху, — ответил он. — Я выделил ей вашу комнату. Прошу извинить, что без вашего на то соизволения.

— Ну и правильно. Не с вами же в одну комнату её селить.

Сбросив обувь, Алиса сразу присела у камина и вытянула к огню руки. Ноги не замёрзли, а вот пальцы — да, несмотря на хорошую печку в машине. Чёртов никотин. Надо бросать, надо…

Бельский положил папку на стол, поправил выбившиеся листочки и опустился на стул рядом. Рук к огню не тянул — просто сел и замер с каменным лицом.

— Ещё кое-что должен сказать, Алиса Валерьевна, — вдруг произнёс он.

— Давайте, жгите, — ответила она. — Меня сегодня кто только не радует новостями.

— Катерина добралась до моего телефона и куда-то позвонила. Номер я запомнил, могу сообщить.

— Когда? — Алиса не стала спрашивать, как это случилось. Случилось — значит, случилось. — Случайно не в середине дня?

— Именно так. — Бельский кивнул. — Не считаю, что обязан оправдываться в этом вопросе, но в данном случае, безусловно, есть и моя вина.

— Забудьте, — отмахнулась она. — В любом случае это должно было случиться. Если бы Катя не позвонила Штольцу, он бы начал рыть землю сам. Может, дал бы нам полсуток форы, но без гарантии.

Бельский снова кивнул и опять замер. Таким она его рядом с собой ещё не видела.

Согревшись, Алиса откинулась на спинку стула и вздохнула.

— Ну как, готовы?

— Готов, простите, к чему?

— К тому, что следователи называют вдумчивой работой со свидетелем.

— В моё время этим термином называли деятельность заплечных дел мастеров.

Алиса невесело улыбнулась.

— А мы сейчас и будем её пытать. — Она протянула руку через журнальный столик — ладонью вверх. — Вы со мной?

Бельский повернулся, глянул на лицо, на протянутую руку. Протянул свою, и они обменялись рукопожатием.

— Я понял шутку. И очень прошу вас, Алиса Валерьевна, по возможности удержаться от травмирующих методов допроса, — сказал он, не отпуская её ладони. — Очень. Ради меня. Ради себя. Ради Бога.

— Я постараюсь, — сказала она и закрыла глаза. — Приглашайте свидетеля, Александр Платонович…

Катя спустилась вниз, закутанная в плед, в котором Алиса узнала покрывало со своей кровати. Ну ладно, хоть не в её военной форме. Впрочем, в ней Катя со своим ростом утонула бы.

— Опять вы? — вместо приветствия сказала она, заметив следователя. — Снова поговорить?

— Присаживайтесь, Катерина, — попросил Бельский, уступая своё место у камина.

Катя села. Сам он остался стоять, облокотившись о стол. И снова превратился в камень.

— Сказала бы добрый вечер, — начала Алиса, — но вечер не добрый. Здесь, — она похлопала по пухлой папке на столике, — лежит много грязи. Очень много. И прежде, чем я начну при вас ковыряться в дерьме, давайте условимся: да, мы снова просто разговариваем. Я ничего не записываю, но выпытываю. Вы не обязаны отвечать, но в ваших же интересах меня не игнорировать. Как вам такое?

— Мне это никак, — сказала Катя. — И лучше бы, конечно, помолчать.

— Если хочется молчать — молчите. — Корецкая пожала плечами. — Тем более сначала говорить буду я.