Стёртый - Роман Никитин

В Театре его встретили как обычно — как почётного гостя, хоть и не особо выдающегося. «Кадиллак-Эскелейд» Штольца на фоне уже запаркованных на стоянке загородного парк-отеля автомобилей выглядел скучно, банально и дешево.

Служащий у входа склонил голову, девушка на ресепшене улыбнулась, предлагая бокал шампанского. Штольц молча прошёл мимо, лишь задержался у входа в лонж-зону, где ему вручили билет на представление — роскошно отпечатанный на дорогущем картоне безымянный квиточек с типографикой, откровенность которой не оставляла сомнений в том, что именно за представление предстоит посетить.

Штольц кивнул, забрал билет и сунул в карман. И пошёл дальше, не отвлекаясь ни на бар, ни на гостей. Он не был здесь с тех пор, как выкупил Катю, но здешние порядки не изменились. Машины на стоянке он уже видел — набор не изменился, разве что добавилось электрокаров. Охрана — на высоте. Обслуживание — тоже. Расположенный в элитном парк-отеле «театр» был настоящей крепостью, в которую случайным людям хода не было.

Но всё это мелочи.

Куда неприятнее — и это злило Штольца до печёнок — был внутренний порядок заведения. Гости, прежде чем воспользоваться основными услугами «отеля», были обязаны посетить «современный театральный перформанс». Без исключения. Без возможности покинуть представление на середине. И, как подозревал Штольц, под видеонаблюдением скрытыми камерами — со многих ракурсов и в HD-качестве.

И еще — хозяин этого проекта, господин Царёв, некогда подчинённый Штольца, а теперь — преуспевающий бизнесмен, не принимал гостей во время спектакля. Это было правилом — одним из немногих, которые не нарушались ни при каких обстоятельствах. Даже для него. Даже сейчас.

Штольц всё-таки зашёл в бар, выпил коньяку — не наслаждаясь вкусом, а просто чтобы убить время, — и, когда прозвенел третий звонок, поднялся в свою ложу.

Представление он почти не смотрел. На сцене что-то происходило — он слышал музыку, голоса, стоны: чувствительные микрофоны передавали всё, вплоть до физиологических звуков соития. В соседней ложе кто-то тоже шумел. Потом — жидкие аплодисменты — потому что сюда не смотреть приезжали, а выбирать. Когда зажёгся свет, а на терминале перед ним высветилось меню «пожертвований», он даже не притронулся к экрану. Когда-то давно, в другой жизни, он сидел в этой самой ложе и смотрел, как на сцене двигается в откровенной сцене тоненькая девочка с соломенными волосами. Смотрел — и не мог отвести глаз. Это было началом. Это было роковой ошибкой. Или — нет. Он уже не знал.

Царёв принял его в бильярдной. Просторный зал с приглушённым светом, зелёное сукно столов, запах дорогих сигар и выдержанного виски. Банально, скучно, но обязательно в подобных заведениях.

Хозяин сидел за ресторанным столиком в углу, перед ним стоял наполненный бокал. Царёв был ещё совсем молод по меркам его бизнеса — едва разменял пятый десяток. Темноволосый и темноглазый, с подтянутой, спортивной фигурой, он совершенно не подходил своей же фамилии. Опричник, не царь. Но опричник с царскими полномочиями.

Он не поднялся навстречу, лишь кивнул на свободный стул.

— Присаживайся, Олег. Рассказывай.

Он был спокоен — как всегда. Он всегда таким был. Даже когда его взяли за руку на крупной взятке и предложили «без палева» покинуть Следственный комитет — он и тогда не дёргался. Ушёл и начал новую жизнь.

Вот такую.

— Помнишь Корецкую? — без разгона начал Штольц. — Следак, которая под Грузином?

Царёв кивнул, снимая бокал со стола.

— Из военной полиции. Помню.

— Она украла у меня Катю.

— Какую Катю? — Царёв или в самом деле не помнил, или делал вид, что не помнит. — Катю-гимнастку?

— Мэри Поппинс.

— А-а-а, — протянул Царёв. — Сожалею. Талантливая особа. И с детьми ладит.

Штольц не удержался и поёжился, вспомнив то выступление Катерины. Она в самом деле играла Мэри Поппинс в одноимённом «спектакле», и действительно с ней на сцене были абсолютно обычные дети. И Катя с ними «играла». Это было самое порочное зрелище, которое Штольц когда-либо видел, и вместе с тем — он не мог оторвать взгляд от «перформанса современного искусства». О судьбе детей Штольц старался не думать, а вот Катя…

Катя стала его личной волшебницей, хоть он уже далеко не ребёнок.

— Её взяли, — напомнил Штольц. — Грузин натравил на неё свою суку, и Катя исчезла.

— И что? — Царёв отпил из бокала. — Мне-то какое дело? Ты купил Катарину — вроде так её зовут? — ты за неё и отвечаешь.

— А если она расскажет, как появилась у меня? — спросил Штольц. — И через что прошла до этого? Про вот это всё, — он окинул взглядом бильярдную, — то это тоже не твое дело?

Царёв отставил бокал и сел, сцепив руки на животе.

— Ну смотри, — произнёс он. — По условиям скидки я дал тебе скидку на товар в обмен на обещание, что ты держишь его при себе. И вот, ты его упустил. И да, согласен, проблемы теперь перетекают от тебя ко мне, верно.

Он кивнул, будто не про сделку по живому человеку сейчас обсуждает, а поставку лабораторных мышей.

— Теперь, чтобы решить эти проблемы, мне понадобится время и деньги. Хорошо, что ты пришёл и честно всё рассказал. Готовь деньги, а я начну решать проблему.

— Деньги?

— Сумму скидки за товар, — пояснил Царёв. — Я тебе уступил исключительно как старому знакомому. Ты знаешь, актёры моего театра не покидают сцену до… конца карьеры. Мэри Поппинс была звездой. На её пост-драматические услуги очередь была до… в общем, длинная очередь. Я лишишься значительного дохода, отдав её тебе.

— Ты продал её за лютый прайс.

— Верно, — Царёв кивнул. — Но я сделал тебе скидку. Так что теперь готовь сумму обратно. Будем решать проблему.

— Я знаю, как ты решаешь, — отрезал Штольц. — Мне не нужно уведомление на телефон. Мне нужна Катя.

— Тогда ищи сам, — усмехнулся Царёв. — Но за беспокойство ты мне всё равно должен.

Штольц откинулся на спинку стула и улыбнулся, как хищник, дождавшийся нужных слов. Если предположить, что хищники ждут слова и умеют улыбаться.

— Вот здесь я с тобой поспорю, — сказал он. — Когда-то давно ты обещал мне, что хата в «Мандрагоре» будет точкой сбора, и всё. Никаких проживаний. Никакой аренды. Никаких, мать их, румынов. Было такое?

Царёв, было потянувшийся за бокалом, за мгновение задержал руку, но быстро справился. Сделал хороший глоток и, стукнув бокалом о столешницу, произнёс.

— Это была техническая ошибка. Виновные понесли наказание.

— А мне твои ошибки нахрен не упёрлись! — Штольц поднял голос. — Меня из-за этих сраных цыган вообще не должны на прицел брать! Особенно, если в квартире прописан человек, который, блядь,