Стёртый - Роман Никитин

А вот это была правда. Алиса получила выгрузку из нотариального реестра буквально накануне.

— А зачем вы мне это говорите?

На этот раз улыбка у Кати вышла напряжённой. Алиса пожала плечами.

— Просто хотела предупредить, что вам, возможно, вскоре понадобится чемодан из той квартиры.

Катя вздрогнула — легчайшим движением. Но для Алисы оно не осталось незамеченным.

— Олег Германович известил руководство ОУВД, что сожалеет, что вы не живёте по адресу.

— Да, я живу в его основной квартире на Цветном бульваре.

— Верно, — Алиса кивнула. — И поэтому квартира в Измайлово скоро будет освобождена от, цитирую… — Она снова открыла папку, пошелестела бумагами. — Вот. От нецелевого использования третьими лицами, конец цитаты.

Корецкая подала документ девушке. Настоящий документ — скан-копия обращения господина Штольца через его представителя, известного московского юриста. Катя пробежала заявление глазами, вернула Алисе, чуть не упустив листочек из пальцев.

— Хорошо, буду готовиться к переезду, — сказала она.

— Заберёте чемодан? — Корецкая не смогла сдержать усмешки.

— Обязательно.

Алиса уже в открытую переглянулась с Бельским. Тот чуть заметно кивнул, и следователь снова вернулась к документам из папки. Делала это долго, несколько минут, и Катя не выдержала:

— Мне кажется, вы слишком много внимания уделяете тому, что делает Олег. Это не изменит моего к нему отношения.

— Хорошо, — согласилась Алиса, отложила бумаги и взглянула на Катю. — Тогда давайте поговорим о том, чего он не делает.

— Поясните.

— Когда вы должны быть дома? — вдруг спросила следователь. — К его прибытию с работы?

— Я… — Катя нахмурилась. — Да. К прибытию. А что в этом такого?

— Вы когда-нибудь опаздывали? Приходили, когда он уже дома, а вас ещё нет?

— Да, когда он возвращался раньше запланированного.

— И как он к этому относился?

— Он… — Катя задумалась — впервые за разговор предметно, с целью вспомнить, а не потянуть время. — Он волновался. Немного злился, потому что волноваться ему нельзя, у него болезнь сердца.

— Злился оттого, что вы своим опозданием делали ему больно, я правильно поняла?

— Да, разумеется. А почему вы…

— А волнение за вас — ощущали? — прервала её Алиса. — Не за его здоровье, а за ваше? Мало ли что в Москве может случиться с красивой девушкой.

— Бросьте! — Катя уже злилась. — Конечно же, он волновался и за меня! Поэтому и сердце у него!

Алиса в жесте примирения подняла обе руки.

— Давайте хоть мы не будем волноваться. Я по своему отцу знаю, как это вредно. Сердце — это важно. Это причина многих недугов. И, к слову, о волнении. — Алиса повернулась к Бельскому. — Александр Платонович, вас не затруднит приготовить чай?

Бельский кивнул, молча подошёл к чайнику и щёлкнул кнопкой. Затем зашуршал упаковкой пакетированного чая, и всё время, пока грелась вода, Алиса спокойно сидела и смотрела то на его фигуру, чем-то напоминающую мачту корабля, то на капли за стеклом, то на россыпь разбросанных по столу фотографий и документов. Убирать их она не спешила — знала по опыту: пока у подследственного есть за что зацепиться глазом, он будет считать себя более защищённым и в глухую оборону уходить не станет.

Наконец, Бельский поставил перед женщинами по чашке, водрузив их на деревянные кругляши, исполнявшие функцию блюдец. Дождавшись, когда Катя поднимет чай, Алиса резко, без предупреждения, подняла взгляд на девушку и продолжила с того места, где остановилась пять минут назад.

— Врачи не объясняют, как слабое сердце у человека, чья профессиональная деятельность связана с законодательством, может вдруг вызвать приступ амнезии к совершенно естественной реакции любого гражданина. Подать заявление в полицию о пропаже родственника. Или хотя бы сожителя — в вашем случае.

Катя, так и не успев отхлебнуть, убрала чашку ото рта.

— У него есть много способов найти…

Она не закончила — оборвала фразу, закусив губу.

— Тем не менее, самым простым и понятным он не воспользовался, — припечатала Алиса. — И, уж извините, сейчас я скажу без доказательств, просто из того, что слышала лично. А слышала я, что в беседе со своими коллегами он называет вас племянницей. Точнее, племяшкой. Видимо, сожительство с родственницей видится Олегу Германовичу этически более корректным, чем с просто красивой молодой женщиной.

Пауза — молчание. С двух сторон.

Потом Алиса добавила:

— Странно, не находите? Среди коллег, на людях своего круга, он стыдится своих чувств к вам. А вот в эскорт-баре, где считается нормой засветить очередную любовницу или просто компаньонку, он спокойно приходит с вами в обнимку. Демонстрирует, так сказать, свои… нет, не чувства. Собственность.

— Вы… — Голос Кате не повиновался, срывался на хрип. Она чуть ли не со злостью поставила чай на столик. Чашка плеснула мимо кругляша. — Вы просто не понимаете.

— Чего?

— Вы вообще ничего не понимаете, а судите… Это нечестно!

Катя вскочила бы, не подцепи снизу ногой за столешницу. Чай лишь чудом удержался на столике, а сама девушка буквально упала обратно в стул. Подавшись вперёд, вонзила взгляд в Алису. Ладони сжаты в кулаки, челюсти — сжаты.

— Вы ни черта не понимаете в том, что между нами! — Она уже не кричала, просто декларировала, но делала это так, что самый громкий крик был бы тише этого речитатива.

— Возможно, — спокойно ответила Алиса. — Я совершенно не спорю. Со свечкой, как говорится, не стою, в вашу жизнь не влезаю. Но, в отличие от соседок или бабок у подъезда, я, обсуждая конкретного человека, опираюсь на факты. Не фантазию или личное к нему чувство.

— Я не понимаю…

— Да, разумеется, — кивнула Алиса, снова открыла папку и произнесла: — Вот так закончился роман Олега Германовича с той знойной мулаткой.

На стол упала большая, в полноценный формат А4, фотография — явно из оперативной съёмки в момент задержания владельцев подпольного борделя. Уложенные на пол фигуры в майках и со спущенными штанами — клиенты притона. Забившиеся в угол темнокожие девушки — кто в белье, кто в чём мать родила, — обслуга.

— Вторая справа, — сказала Алиса и для верности указала пальцем. — Вот, узнаёте?

Катя против воли глянула на фото — и сглотнула. Узнала.

— Депортирована в шестнадцатом обратно в Марокко, — била наотмашь Алиса. — А вот это…

На следующей фотографии — та самая платиновая богиня с невозможной фигурой. Только здесь от неё одна лишь тень — на несколько размеров худее, с ввалившимися щеками и причёской «половая тряпка».

— Наша Ева в благотворительном центре помощи безнадёжным наркоманам. Это Египет, знаете такую страну? А вот — письма Евы сюда, в Россию. К Олегу. Отправлены на последние деньги по дипломатическим каналам.

Алиса швырнула на стол целую