Стёртый - Роман Никитин

напротив ворот, нашёл ручки и приготовился тянуть. Наконец изнутри что-то лязгнуло, створки дёрнулись. Раздался стук. Егор взялся за одну из ручек и потянул. Под истошный скрежет по бетонной опалубке дверь пошла. Он дотянул её до конца и зафиксировал костылём. Со второй вышло легче — и почти без скрежета.

— Сейчас буду выезжать, — раздался из темноты голос Рады.

Хлопнула автомобильная дверь, вспыхнули фары — как-то слишком высоко для обычной машины. Егор только успел подумать: «Внедорожник, наверное», — как внутри гаража что-то щёлкнуло, послышался негромкий гул, а потом медленное, явно на издыхающем аккумуляторе шевеление мотора. Фары мигнули, но не погасли, а стартер всё крутил и крутил. Когда Егору уже показалось, что машина не заведётся, она…

Сказать «она наконец завелась» в этом случае — примерно то же, что «атомная бомба наконец взорвалась». Не завелась. Она проснулась и рявкнула так, что Егор невольно присел. Старомодные, но мощные галогеновые фары ударили концентрированными лучами, а когда Рада ещё раз нажала на газ, машина всем кузовом ощутимо качнулась в сторону. Запахло выхлопом. Рада мигнула дальним, и Егор ушёл с выезда.

Через несколько секунд из гаража вылезла массивная, злая морда с узнаваемым крестом на фальшрадиаторной решётке.

Лифтованный «Додж Рэм» в своём самом брутальном виде — четвёртое поколение, дорестайл — медленно выехал из тесноватого ему гаража, в два приёма развернулся на дороге и остановился. Водительское стекло уехало в дверь. Оттуда на Егора смотрела Рада — сверху вниз.

— Пожалуйста, закрой гараж, — попросила она. — И садись, поехали.

Рада вела грузовик, как будто это городская малолитражка. Егор, который до сих пор никак не мог сдать на категорию «В», в каждом экзамене спотыкаясь именно на вождении, молчал и смотрел то на дорогу, то на Раду.

Не смотреть на неё он уже не мог.

«Рэм», удивительно тихо и легко для своего размера, катил по направлению на Можайск. Когда они проехали Горетово, где Рада сбросила скорость из-за камеры, он в самом деле подумал, что они едут в город. Но нет, через несколько минут Рада прижалась вправо и, словно выискивая на обочине тайный съезд, высматривала что-то перед машиной. Наконец увидела, включила поворотник, и через минуту пикап уже стоял перед автоматическим шлагбаумом. Система потупила-потупила, наконец в салоне машины что-то пискнуло, и шлагбаум стал медленно, словно нехотя подниматься.

— Тут параноики охрану ставили, — пояснила Рада, аккуратно заруливая в открывшиеся ворота. — Кроме транспондера ещё опознание по номеру.

— А что здесь? — спросил Егор. Он не успел разглядеть вывеску над воротами, да и не факт, что в такой тьме прочитал бы. — На автомойку не похоже.

Рада хихикнула и заложила крутой поворот между какими-то ангарами. Тут, насколько видел Егор, из них построили целый город. Ангаров было много, разных форм и цветов, и между соседними — аккуратно прибранная грунтовка, по которой «Рэм» катил свои огромные колёса.

— А вот не скажу, пока не увидишь, — произнесла Рада, останавливая машину. — Телефон с тобой?

— Со мной.

— Тогда пошли.

— Куда?

— Фотографировать.

Рада отщелкнула ремень безопасности и открыла дверь, легко спрыгнула на землю. Когда Егор вышел и обошёл «Рэм», девушка уже стояла у капота, подсвечивая себе под ноги фонариком телефона. В отражённом от земли свете её лицо было таким же спокойным, как в магазине, вот только озорное веселье в нём сменилось на что-то другое.

Шли они совсем недолго — до одного из близлежащих ангаров. Самого большого, как виделось ему сквозь темноту. Рада повозилась с ключами у ворот, щёлкнула замком, и в воротине открылась небольшая дверь.

— Заходи, привидений тут нет.

Она вошла в темноту, и Егор последовал за ней. Девушка щёлкнула выключателем, и ангар утонул в свете. Высоченный — метра четыре, не меньше, — потолок терялся в полумраке, но лампы дневного света, развешанные вдоль балок, заливали пространство ровным сиянием. Работали все до единой — за ангаром следили.

Пахло деревом, брезентом, старой резиной и чем-то ещё — едва уловимым, солоноватым, как на пристани.

— Ничего себе, — выдохнул Егор.

Это был не просто ангар. Это был эллинг — настоящий, оборудованный, с рельсами, уходящими в воду через распахнутые ворота на противоположной стороне. Вдоль стен, на специальных стеллажах, покоились байдарки — штук шесть, не меньше, — а над ними, под самым потолком, висела академическая лодка-двойка, перевёрнутая вверх дном. Весла стояли в держателях рядом. Но всё это было лишь обрамлением для того, что занимало центр.

Яхта.

Не катер, не моторка — яхта. Пусть небольшая, пусть немолодая, но с гордым профилем и чуть задранным носом. Краска на бортах облупилась, парусное вооружение угадывалось под чехлом. Яхта стояла на стапеле, как корабль в сухом доке, и, казалось, ждала.

— Только не говори, что твоя, — сказал Егор.

— Хорошо, я молчу.

Рада оставалась у входа в эллинг. Егор заметил, что девушка не приближается к яхте. Стоит, чуть отставив ногу, будто готовясь в любой момент отступить, и смотрит на судно с выражением, которого он не мог понять. Не страх. Не грусть. Что-то неопределённое.

— Мне нужно, чтобы ты поднялся на борт, — сказала она. — Сфотографируй всё, что увидишь. Везде. Палубу, рубку, каюты. Всё.

— Зачем?

— Продаю, — спокойно ответила Рада. — Нужны фотографии для покупателя.

— А ты?

— А я тут постою. — Она улыбнулась — чуть натянуто, но всё же улыбнулась. — Не люблю высоту.

Он прикинул — до борта было всего ничего. Но спорить не стал, лишь забрал у Рады автономный фонарь, который она взяла от стены — мощный, с рассеянным светом, — включил камеру на своём телефоне и полез наверх.

Судно встретило его звуками его же шагов по упругой, звонкой палубе. Всё здесь было старым, но добротным: деревянные поручни, отполированные не временем, а заводом-изготовителем, медные детали, потемневшие, но не тронутые окислом. Палуба под ногами чуть пружинила — не гниль, просто рассохлось. Корабль явно давно не знал воды.

Егор фотографировал всё подряд. Штурвал в рубке — деревянный, с инкрустацией, явно ручной работы. Навигационные приборы — уже не современные, но и не антикварные, лет двадцать назад они, наверное, считались последним словом. Кают-компанию: маленькую, но уютную, с откидным столиком и диванчиком, обитым выцветшей тканью. Всё было чисто, прибрано — ни пыли, ни плесени. За кораблём ухаживали так же, как за ангаром.

— Тут каюты! — крикнул он Раде, свесившись через борт. — Фотографировать?

— Да! — отозвалась она. Девушка по-прежнему стояла у входа. — Фоткай всё.

Он спустился вниз. Каюты были крохотные — две одноместные и одна двуспальная. Судя по сейфу в стенке — капитанская. Тут же на столике у иллюминатора лежал комплект