Стёртый - Роман Никитин

— Впрочем, вру, рассказывать почти не буду, — продолжила Алиса, открывая папку. — Я сначала кое-что покажу. Как говорится, лучше один раз увидеть, чем сто раз не поверить.

Она достала из папки первый файлик — пухлый, битком набитый фотографиями и листочками с описанием.

— Вот это — вы предыдущих версий, — сказала она, раскладывая снимки. — Понятия не имею, каким номером была девушка с первого по хронологии фото, но давайте назовём её Евой.

Придвинула Кате первый снимок — на нём красовалась безумной яркости платиновая блондинка с глазами такой синевы, что, казалось, фотографию в нужных местах просто раскрасили фломастером.

— Ева Дитрих, — произнесла Алиса по памяти. — Первая из замеченных в высшем обществе девушек вашего друга. Дочь известного композитора, сама тоже музыкант.

— Давайте сразу остальных, — скучающим голосом отозвалась Катя. — Сэкономим кучу времени.

— Не могу, — Алиса усмехнулась. — Пока не покажу вот это.

На стол, рядом с первым фото, лёг новый снимок. В нём госпожа Дитрих скорее угадывалась, чем определялась. Потому что на фото, кроме Евы, было ещё очень много других блондинок — поголовно с фигурами богинь и одеждой — тоже богинь. То есть вообще без одежды. И все позировали с номерками в руках, явно на палубе какого-то корабля. Некоторые в свободной руке держали бокалы. Крайняя справа подставила бокал под выдающуюся грудь и изображала, что сливает туда молоко. Но роженицей или беременной на крайнем сроке она не казалась.

— Частный пансион одного из арабских нефтетрейдеров, — прокомментировала Алиса. — Ева Дитрих тут, вроде бы, шестая справа. Но это не точно.

Катерина — это было видно — очень старалась придать лицу бесстрастное выражение. Она явно готовилась увидеть какую-то чернуху, может быть, даже расчленёнку. Но гарема блондинок — нет, не ожидала.

— К чему это? — спросила она.

— Просто так, — пожала плечами Алиса. — Показываю, как прекрасна пенсия у девушки господина Штольца. Погуляла годик с русским чиновником, надоела, и потом — на яхту к шейху.

— Мне не грозит, — с вызовом сказала Катя. — Не люблю смуглых.

— Понимаю, — улыбнулась Алиса. — Тогда следующие три истории опускаем.

Она в самом деле перебрала несколько фотографий, не выкладывая их на стол.

— Простите, четыре. — Ещё несколько снимков промелькнули в руках, так и не открывшись. Алиса тасовала их с видом прожжённого картёжника. — Ну вот, после нескольких мулаток и одной, не поверите, китаянки мы вернулись к европейским типажам.

На стол упала фотография смешливой девушки, скорее даже девочки. По лицу ей было хорошо если четырнадцать. Телосложением, однако, молодушка была слеплена как надо. А формой одежды — как не надо одеваться столь юной особе.

— Лиза Андреева, мисс Школа-1080 выпуска… чёрт, не отметила, какого года. — Алиса вгляделась в фото. — Ладно, неважно. Её господин Штольц заприметил на выпускном, который проходил в том же ресторане, где Олег Германович изволил вести деловые переговоры. Как итог, девочка поехала с выпускного не с одноклассником, а со зрелым, состоятельным мужчиной.

На эту фотографию Катя посмотрела уже внимательнее. От Алисы не укрылось, что девушка разглядывает школьницу уже ближе к нормальной женской реакции. Прошлась по миленькому большеглазому, как у неё самой, личику, затем спустилась взглядом на выпуклости под одеждой, дёрнула уголком рта, заметив противоречие между весьма взрослыми формами и скромной позой, в которой сфотографировали Лизу Андрееву.

Потом она аккуратно отложила снимок и снова откинулась на спинку стула. Смахнула волосы, зачем-то глянула в окно. Осенняя ночь стучалась в стекло беззвучными ещё каплями. Всё шло к затяжному ливню, и потрескивание углей слышалось этакими антидепрессивными отзвуками.

— Зачем вы мне это показываете? — В голосе Кати уже не было напускной скуки, но и интереса — тоже. — Мне всё равно, сколько женщин у Олега было до меня.

— Почему? — внезапно задал вопрос Бельский. Это было так неожиданно, что вздрогнула даже Алиса. — Почему вам всё равно?

Катя перевела взгляд на него, усмехнулась.

— Потому что я — лучшая.

— Осмелюсь заметить, это очень смелое суждение.

— А я вообще не из трусов. — Катя ошиблась — и в роде, и в падеже, — поэтому у неё получилось, что она отождествляет себя с предметом нижнего белья, а не с трусливым человеком. Но и Бельский, и Алиса как будто не заметили оговорки. — Вы показываете мне принцесс. А я не такая. Ни одну из этих бывших Олег не вытаскивал из дерьма.

— Осмелюсь спросить, — снова заговорил Бельский, — а вы себя кем считаете для Олега Германовича?

— Музой.

Ответ был короток, не зол и явно не готовился заранее. Катерина выплеснула слово так, будто оно и впрямь посетило её только что — музой навеяло. Алиса на секунду задержалась с ответом, но Бельский поддержал разговор своим по обыкновению учтивым, немного занудным тоном:

— Извольте поинтересоваться, а какой из девяти известных муз вы себя зовёте?

— Танцевальной.

— Хорошо танцуете?

— Лучше, чем вы допрашиваете, — усмехнулась Катя. — Впрочем, можете называть это бесьедой. Мне все равно, я уже сказала.

— Латиноамериканские? — спросила Алиса.

— Простите? — не поняла Катя.

— Спрашиваю, латиноамериканские танцы?

— Испанские большей частью. И нет, не фламенко. Предпочитаю более страстные. Можно и без одежды.

Катя перевела взгляд обратно на стол, и Алиса с Бельским переглянулись. Он не кивал, не моргал, но каким-то сверхъестественным образом умудрился подтвердить её догадку: Катя поплыла. И дело не в русской фонетике — для иностранки Катерина говорила по-русски великолепно, — а в том, что она начала дерзить и общаться вызовами. Самый наглядный — этот «танец без одежды».

— Тогда больше не будем про прошлое Олега Германовича, — сказала Алиса. — Давайте переместимся к настоящему.

Она убрала обратно в папку так и не выложенную стопку фотографий. Бельский, пользуясь тем, что стоял немного позади Кати, внимательно изучал её лицо и направление взгляда. Алиса тоже заметила, что интерес Кати к неоткрытым снимкам был куда больше, чем к уже разложенным.

— Настоящее, увы, довольно скучное, — сказала следователь. — Однако вам снова повезло, Катя: как только вы уехали из Москвы, Олег Германович тут же начал вас искать.

Она положила руку на папку.

— Он сразу, в обход регламента, попросил моих коллег выследить такси, в которое вы сели с Александром Платоновичем.

Вот это была ложь. Точнее, не ложь, а допущение, которое сделала Алиса. Просто на месте Штольца она бы поступила именно так. Ложь-допущение сработала: девушка хмыкнула и чуть сменила позу — расслабилась.

— Видите, — улыбнулась она, — он меня любит.

— Безусловно, — Алиса вернула улыбку. — А ещё он связался с ОУВД «Измайлово» и попросил, в