Стёртый - Роман Никитин

документов — пластиковая папка, застёгнутая на молнию. Егор расстегнул её, пробежал глазами: судовой билет, свидетельство о регистрации, какие-то страховые бумаги, сертификат на радиооборудование, даже старый, уже просроченный договор на стоянку в этом эллинге.

— Тут документы! — крикнул он в дверь. — Целая папка!

— Тоже давай! — раздался голос снаружи. — Только не вытаскивай, оставь как лежало.

Егор перевёл фотоаппарат в режим сканера и принялся методично щёлкать страницу за страницей. Мелькнуло имя первого владельца — Виктор Ланской. Егор отметил про себя фамилию и продолжил работу. Он фотографировал серийные номера, даты, печати — автоматически, не вдумываясь. Закончив, положил папку на место и выбрался на палубу.

Ещё несколько кадров — общий вид с носа, общий вид с кормы, — и он спустился вниз. Рада всё так же стояла у входа.

— Сейчас скину тебе фотки, — сказал он. — Только давай через файлохранилище, а не в мессенджер.

— Почему?

— Ну, тебе же для продажи, — объяснил он. — Буду лить в мессенджер, безопасность сделки не гарантирую.

— Правда? — удивилась Рада.

— Правда, — кивнул он. — Сейчас такие времена, мессенджерам лучше не доверять.

— Ну хорошо, давай, как считаешь лучше.

Он запустил экспорт — файлы были тяжёлыми, связь в эллинге слабой, и телефон задумался на несколько минут. Егор топтался у выхода, Рада терпеливо ждала. Потом сказала:

— Пойдём, чаю попьём, что ли. Тут есть комната для персонала.

Они пошли в дальний угол эллинга, и Егор заметил: чем дальше они отходят от яхты, тем легче становится походка Рады, словно девушка сбрасывала с расстоянием невидимый груз с плеч. У самой стены обнаружилась дверь, за ней — маленькая, но удивительно уютная комната отдыха. Столик, стулья рядом, диван, старый телевизор — с электронно-лучевой трубкой, но плоский, ещё из тех, что ввозили в страну в конце девяностых. В углу ещё висела наклейка с надписью «Trinitron».

Рада заметила взгляд Егора.

— Диван сегодня отдыхает, — сказала она. — Даже садиться не думай.

Егор смущённо замолчал. Рада прикрыла рот ладошкой и рассмеялась.

— Извини. Ты так смешно на всё реагируешь.

— Это плохо?

— Это очень хорошо, Егор.

Рада, всё ещё с улыбкой, пошла к электрическому чайнику, что стоял на полке в углу.

— У нас сегодня или чай, или чай, или просто чай. Ты что будешь?

— Пожалуй, чай.

— Может, чай?

— Нет, всё же чай, — он наконец отошёл от розыгрыша про диван и тоже улыбнулся. — Просто чай.

— Мяты нет, — вздохнула Рада. — Эх.

Просто чай был не пакетированным, а листовым. Немного пересушенным, с пыльцой, но ароматным. Рада заварила его в настоящем чайничке — заварном, фарфоровом, с оббитым носиком. По комнате поплыл аромат — не мяты, которой нет, но чего-то травяного, тёплого. Она разлила чай по кружкам, протянула сахар. Егор поблагодарил, отпил глоток.

— Вкусный, — сказал он. — Сладкий.

И вдруг добавил, сам испугавшись своей смелости:

— Как ты.

— Чего-то к чаю не хватает, правда? — спросила она с лёгкой подначкой.

— Да, — кивнул Егор.

— И чего же? — Она чуть прищурилась.

— Мяты, что ж ещё?

Секундная заминка — и Рада, поставив кружку на стол, заливисто расхохоталась. Так, как смеялась тогда, на берегу — свободно и без оглядки. Отсмеявшись, вернулась к чаю. Дальше пили в молчании.

Когда закончили, Рада собрала посуду и бросила в раковину. Егор тут же подорвался и принялся мыть — кружки, чайник, ложечки. Девушка не спорила. Стояла у окна и смотрела, как он возится с посудой, и в её разноцветных глазах плясали огоньки от лампы на потолке.

Они вышли из эллинга. Ночь стала ещё темнее — ни луны, ни звёзд, только фонарь у входа качался на ветру и раскидывал тени, пока Рада не выключила свет, и проезд между ангарами снова укутала ночная темнота. Егор проверил телефон: загрузка завершилась.

— Всё готово, — сказал он. — Сейчас ссылку скину. Только… я не знаю твоего номера.

Рада продиктовала номер — легко, без кокетства. Он занёс её в контакты и вдруг замялся.

— У меня все контакты в формате Имя-Фамилия, — пояснил он. — Это система такая, я её давно завёл и стараюсь не ломать. Ты уж извини.

Они как раз подошли к пикапу. Рада открыла дверь, забралась на водительское сиденье и, уже взявшись за ремень, произнесла:

— Ну, тогда держи моё ФИО, системный человек. Радослава Викторовна Ланская. Год рождения называть не буду. Ты уж извини.

Егор забил имя, нашёл её в мессенджере и отправил ссылку. Потом поднял голову.

— Теперь куда?

Рада щёлкнула ключом зажигания, но мотор не включила. Замерла. В темноте было почти не видно, как она бросила короткий взгляд на огромный задний диван «Рэма» — туда, где места хватило бы на пятерых, — потом всё-таки повернула ключ.

— Обратно. Отвезу тебя к твоему капитану. — Она посмотрела на Егора и добавила: — А то в самоволку загремишь.

Фары вспыхнули, выхватив из темноты стену эллинга. Пикап мягко тронулся с места и покатил на выезд.

2

«Рэм» они загоняли вместе. Рада сказала, что заехать в гараж можно только задним ходом, но камера заднего вида не работает, а по зеркалам на этом мастодонте она ездит неуверенно. И уж точно — не в тесном гараже. В итоге Егор из гаража сигналил руками, чтобы грузовик ничего не снёс и не въехал кузовом в стену.

С третьей попытки загнали. Рада выключила мотор, спрыгнула с подножки и ждала, пока Егор закроет упирающиеся створки гаража. Одна закрылась с трудом, вторая пошла легче, и когда она тоже захлопнулась, девушка открыла входную дверь, вмонтированную в воротину. Пружина доводчика тянула её закрыть, но Рада выставила ногу.

— Что-то не так? — спросил он.

— Всё так, — ответила Рада. — Просто я уже на месте. Из гаража есть дорожка до дома. Давай прощаться, что ли.

Егор не стал переспрашивать, почему дом теперь не коттедж, а деревенское строение. Пусть большое, с солидным гаражом и целым пикапом внутри, но обычный деревенский дом. Видимо, на лице у него все было написано большим шрифтом. Тем более, он стоял на улице, худо-бедно освещенной дальним фонарём, а Рада оставалась в тёмном гараже, и она его видела куда лучше, чем он её.

— Ну, хорошо, — сказал Егор. — До свидания, Радослава Викторовна.

— До свидания, Егор Ильич.

Он не знал, что делать. Улыбнулся, сделал шаг назад, остановился. Уходить было почти больно. Потом всё-таки махнул рукой и решительно повернулся…

— Погоди, — сказала она из гаража, и тут же сделала шаг, выходя на свет. На половину — левым плечом Рада была внутри. Ладонь другой руки, в белой перчатке, только что смахнувшая локон со лба, суетно дёрнулась. Залезла