Стёртый - Роман Никитин

Так говорить по-английски могла лишь та, кого в портовом городе перевозят в карете под охраной гвардейцев, и кого знает столица.

Он взял тарелку с гренками и поставил её на стол перед девушкой. Сам же выключил газ, вытер руки о полотенце и сел напротив — не близко, не далеко, а ровно настолько, чтобы можно было говорить, не повышая голоса.

— К стыду своему, достойного ответа на вашем родном языке я дать не смогу, — произнёс он. — И теперь даже не знаю, прилично ли кормить настоящую молодую леди едою простолюдинов.

Он кивнул на тарелку, исходящую ароматным паром.

— Настоящая молодая леди? — Катя чуть прищурилась. — Что вы имеете в виду?

— Вы же не простолюдинка, — утвердительно произнёс Бельский. — И прошу вас: в разговоре со мной не стесняйтесь своей сословности. Как понимаете, я тоже имею честь служить не в низшем классе.

Катя взяла один кусок, откусила, движением брови выразила интерес и доела гренку в несколько совсем не изысканных укусов. Ту же судьбу разделили ещё два куска жареного хлеба. Бельский не мешал, не встревал и терпеливо ждал ответа.

Продолжила она всё-таки на английском.

— Вы ошибаетесь, Александер. — Имя его на иностранный лад переменилось: в последнем слоге прорезался гласный звук. — Я не обучена быть леди и никогда ею не была. Я — скромная мещанка, которую с детства натаскивали на гувернантку. Отсюда и высокий штиль. Я должна уметь говорить так, чтобы меня не вышвырнули из дома, где я служу.

— И у вас это отлично получается.

— Ещё у меня получается подразнить мужчину, — с улыбкой заметила Катерина. — Только что я это и проделала. Вы не против, если мы продолжим на моём родном языке? Признаться, это как глоток свежего воздуха после шести лет в камере.

Бельский был не против. Тем более что ему и самому было в радость вспомнить себя в бытность офицером Адмиралтейств-коллегии.

— Вам полегчало? — спросил он.

Не «как вы себя чувствуете», не «вам лучше» — а именно так: коротко, почти по-военному.

Катя пожала плечами.

— Не знаю. Наверное.

— Это хороший ответ, — кивнул он. — Стало быть, вы не лжёте мне из вежливости.

Она вскинула глаза. Он смотрел спокойно — не жёстко, не требовательно. Просто констатировал.

— А если бы солгала? — спросила она.

— Я бы услышал, — сказал Бельский.

Катя усмехнулась и потянулась за новой гренкой.

— Эдак я ещё и потолстею, — пошутила она. — Глядишь, и фигура истинной леди наконец проявится.

Бельский понял: девушка закрывается — через этот вот цинизм в отношении самой себя.

— Вы меня боитесь? — спросил он.

Катя не вздрогнула — вероятно, лишь оттого, что вопрос прозвучал тихо и буднично. Почти как «вам подать сахар?».

— Да, — созналась она. — И не как врага на линии горизонта.

— А как кого?

— Как того, кто умеет находить подход к людям. Но почему-то вы не делаете того, что могли бы.

— Чего же именно?

Она посмотрела ему в лицо — и, к удивлению Бельского, не отвела глаз даже тогда, когда он чуть подвинулся ближе.

— Так чего же? — повторил он уже по-русски.

— All that ye can.

Теперь она говорила на языке низов. Не портовой рвани, а людей, себя уважающих, но — обслуги. Никак не вхожих в высший свет. И похоже, это и был её настоящий, семьёй и богом данный язык.

Бельский выдержал её взгляд и медленно, почти незаметно качнул головой.

— Это не ответ, — сказал он. — Но я вас понял. И, отвечая, скажу: да, меня учили говорить с людьми. Спрашивать так, чтобы получать ответ — не желаемый, а настоящий, истинный. И признаюсь: я хотел применить сей навык сейчас, в беседе с вами. Чтобы понять, что вы за человек и не угрожаете ли мне и моим близким.

— И что вас остановило? — Она тоже вернулась к русскому.

— Нежелание причинять вам боль сильнее той, что вы уже испытали.

— Ну так это совсем просто, — усмехнулась девушка. — Просто не прикасайтесь ко мне, и уже будете чище любого другого из моей жизни.

Бельский смотрел в её прозрачные, светло-голубые глаза, которые решительно не вязались с волосами цвета яркой соломы. Девушка не закрывалась, как делают люди, которым неприятен разговор, зашедший слишком далеко. Стало быть, она была готова его продолжить. Нет — хотела продолжить.

— У вас почти нет акцента, — заметил он, чтобы хоть как-то сдёрнуть эту чистоту и прозрачность, чтобы увидеть не одну лишь показную открытость.

— У меня были хорошие учителя, — ответила Катерина.

— Брали уроки языка?

— Давала уроки. Языком. — Уголок её рта дёрнулся. — Откуда деньги у иностранной шлюхи без документов?

Она невесело улыбнулась и продолжила:

— Иные клиенты думают, будто оральный секс безопаснее обычного. Но он дешевле — факт. И они вызывают тебя часто — из экономии. А чтобы как-то оправдаться, считают обязательным поговорить с тобою после сеанса.

Она пожала плечами.

— Вот так я и изучала языки, моряк. Сначала украинский, затем русский. — Она внезапно подняла взгляд и вперила его в лицо Бельского. — А вы что же, ни разу не пользовались услугами моих… коллег? В Портсмуте немало мастериц с хорошим языком.

Этого Бельский уже ожидал. Конечно же, обнажив душу, Катерина не смогла удержаться, чтобы не уколоть в ответ. И не будь в его распоряжении опыта общения с людьми куда более злыми, подлыми и — признаемся — куда умнее Кати, он бы, вероятно, пропустил этот укол.

Но от неё — нет. Не тот калибр.

— Будучи в морском походе, — мерно произнёс он, — я всегда знал, что, помимо моряка, я ещё и офицер Императорского флота, у которого есть дом, честь и верность. Не только Императору. Семье. Богу. Самому себе, наконец. Быть может, кому-то это понять трудно, но для меня сей вопрос прозрачен вполне.

— Я сейчас расплачусь, Александр.

Она дерзила, но делала это не так, как делают обычно, — убирая взгляд, совершая излишние движения руками. Она просто не знала, как ответить иначе, чтобы не открыться больше, чем хотела.

— Ладно, — как бы подвёл итог Бельский. — Предлагаю переменить тему беседы, Катерина.

— Вам неприятно общаться со шлюхой?

— Мне неприятно, что вы стараетесь забыть себя прошлую, чтобы остаться нынешней, — ответил он. — Я уже сказал, Катерина: меня учили говорить с людьми, которые не желают отвечать. Но здесь и сейчас мне это… мерзко. Уже время…

Бельский обвёл взглядом стол, затем комнату, не обнаружил телефона, к которому уже привык и который был удобен в качестве хронометра.

— Ваш телефон в ванной, — подсказала Катерина.

И тут Бельскому потребовалось всё его умение казаться спокойным и даже равнодушным. Не вздрогнуть,