Стёртый - Роман Никитин

Вот она, посапывает у него на плече. Шесть лет минуло. Или двести восемь — если считать по календарю.

Господь Всемогущий. Что Ты задумал? Зачем свёл нас снова? Не сомневаюсь в замысле Твоём, лишь прошу наставления Твоего. Или знака.

Бельский едва заметно шевелил губами, посылая слова Господу. Услышит ли?

Ответа он не знал.

И когда вышел из допросной, мысленно вопрошая Бога — за что ему это и как теперь с этим быть, — тоже не знал. Выскочившую следом Корецкую заметил не сразу. Очнулся, лишь когда ощутил, как женщина суёт ему в ладонь какие-то бумажки — позже оказалось, ассигнации — и говорит: тихо, почти на ухо, почти шёпотом:

«Забирайте её. Везите в деревню, иначе он её убьёт. Я прикрою здесь».

И Бельский, всё ещё не оправившийся от потрясения, согласился. Не оттого, что это было правильно. А оттого, что Корецкая знала, как поступить, а он — нет.

Он перевёл взгляд вперёд и поймал в зеркальце взгляд водителя. Теперь, пожалуй, тот смотрел уже не столь всепонимающе.

Бельский чуть подвинулся, чтобы голова девушки легла на мягкую часть плеча, а не упиралась в кость. Снова бросил взгляд в зеркальце.

Таксист смотрел на дорогу.

2

Проснулся он затемно и некоторое время лежал неподвижно, прислушиваясь. Ветра снаружи не было, дом безмолвствовал, и ветви старой яблони за окном висели недвижимо — голые, зябкие, чуть пугающие в своей осенней наготе. Где-то прокричал петух, затем ещё. То ли тот же самый, то ли уже другой.

Бельский поднялся, оделся и, прежде чем спуститься на первый этаж, заглянул в комнату Корецкой. Катя спала, завернувшись в одеяло едва ли не с головой, — точно матрос, которого только что выудили из воды и укутали, чтобы согреть. Дыхание ровное, глубокое, беззвучное. Хорошо. Пусть спит.

На первом этаже он разжёг камин, поставил чайник и принялся за приготовление завтрака из того немногого, что осталось с прошлого раза. Отчего-то припомнилось из минувшего — «английский завтрак». Бельский усмехнулся про себя и потянулся к бумажному пеналу с яйцами.

Телефон зазвонил, когда он только-только склонился над шкворчащей яичницей. Бельский схватил аппарат рукой, ещё жирной от масла, едва не уронил его в сковороду и поспешно включил связь, чтобы звон не гулял по всему дому.

— Слушаю, — произнёс он вполголоса.

— Александр Платонович, вы где? — Голос Егора был взволнованным, интонация — почти требовательной. — Я звонил вечером, но связь…

Бельский припомнил: да, был какой-то гудок, когда он заносил спящую Катю в комнату хозяйки дома, но тогда ему сделалось не до телефона. Девушка очнулась ото сна, однако едва шевелила губами, путая языки, и ему пришлось помочь ей устроиться. Хвала Господу, раздевалась она уже сама и после того, как он вышел.

— Что вообще происходит? — продолжал Егор столь громко, что голос его из аппарата, должно быть, доносился до самого верха.

— Тише, юнга, — оборвал его Бельский. — Я был вынужден вернуться в деревню. Где мы с вами катались на лодке. Некоторые обстоятельства принудили меня к этому.

— Значит, я к вам?

— Увы, работы для вас у меня сейчас нет. Господин Левитан, насколько я понимаю, по-прежнему не найден.

— Но вы там один… Я хочу помочь, Александр Платонович, — почти просил Егор. — В магазин сходить, ещё чего…

Бельский улыбнулся, вспомнив историю походов Егора до магазина и обратно, но ничего против визита юноши в деревню не нашёл.

— Хорошо, приезжайте.

— Скоро буду! — обрадованно отозвался Егор. — Я уже на вокзале!

Бельский снова улыбнулся и выключил телефон. Он наконец отыскал, чем подцепить яичницу — та изрядно подгорела, но удивительным делом не пришкварилась к сковороде намертво. Переложив подгоревшую еду на собственную тарелку и назначив ей роль своего завтрака, Бельский принялся готовить заново.

Егор приехал два с половиной часа спустя. Солнце уже пыталось пробить низкие облака, а Катя всё ещё спала наверху. Хлопнула калитка, раздались шаги на крыльце. Бельский, сидевший с книгой у камина, поднял голову и обернулся к двери. Та распахнулась, впуская в дом холодный воздух, а с ним — и Егора: раскрасневшегося, запыхавшегося и явно готового к любым, самым неожиданным новостям.

Кроме той, что обнаружилась на верхней ступени лестницы. Сонная, взлохмаченная, в одном исподнем, прикрытом сверху не то коротким спальным сарафаном, не то майкой, спускавшейся по руке до локтя, а по ногам до середины бедра, — там стояла Катя.

Она, по-видимому, ещё не вполне осознала, где находится и кто, кроме неё, обретается в этом «где-то», и вышла на шум, поднятый Егором.

Юноша с открытым ртом смотрел снизу вверх — как раз под таким углом, что майка-сарафан уже решительно ничего не скрывала. Катя несколько мгновений непонимающе глядела на молодого человека, затем повела головой и наконец заметила Бельского.

— Доброе утро, сударыня. — Он отложил книгу и поднялся из кресла. — Прошу простить моего коллегу: он, очевидно, оторвал вас ото сна…

Бельский повернулся к Егору.

— Юнга, будьте любезны, прикройте дверь — на улице стыло.

В действительности дверь и без того была прикрыта, просто Егор, застывший в нелепой позе созерцателя, заглядывающего под несуществующую юбку Кати, никак не стремился выйти из этого положения собственными силами.

Егор всё понял и поспешно отвернулся. Катя, наконец сообразив, что к чему, столь же быстро скрылась наверху. Через несколько минут она спустилась в гостиную — уже одетая и с приглаженными волосами. Егор тем временем раскладывал привезённые из города гостинцы, а Бельский водружал на стол второй завтрак: заранее испечённые оладьи для себя и Егора да английскую яичницу с белыми тостами — для девушки.

Уселись. Бельский прочитал молитву и принялся за еду. Молодые люди — они сидели друг напротив друга — обошлись без обращения к Господу, но за трапезу взялись с готовностью. Катя последний раз ела, пожалуй, ещё вчера днём, а Егор вообще обычно не жаловался на отсутствие аппетита.

В коротких паузах Бельский переводил взгляд с одного на другую и видел то, что мог бы описать в рапорте как «неустойчивое равновесие». Егор явно перебирал в уме десятки вопросов, но не решался задать ни единого. Катя, казалось, всё ещё изучала обстановку — он замечал, как она скользит взглядом по комнате, по двери, по окну.

Наконец Бельский отодвинул тарелку и посмотрел на Егора.

— По-видимому, юнга, настало время объяснить, что происходит.

— Вот-вот, — буркнул тот. Катя замерла, не донеся до губ чашку с чаем.

Бельский выдержал паузу, собираясь с мыслями, и заговорил.