Стёртый - Роман Никитин

Она провалилась в удивление, как проваливаются в горный, голубой от неба снег, приняв его за лёд.

Потому что кто-кто, а собственность Олега Германовича — неприкосновенна для представителей власти. Он сам ей сказал об этом в самом начале их… знакомства.

Её куда-то привезли, куда-то привели. Даже дали время привести себя в порядок — строгая женщина караулила её у входа в дамскую уборную. Телефон отобрали сразу же, пообещав вернуть на выходе. Только вот Кейт не была дурой и понимала, что из подобных заведений иногда отправляют не обратно, откуда привезли. Впрочем, ей довольно вежливо объяснили, что она даже не задержана, а приглашена на опрос. Беседу, можно сказать. Ага, как же.

В комнате для бесед было тихо, светло и почти уютно. Два небольших диванчика по центру, между ними — журнальный столик, на котором кто-то уже разложил чайный сервиз, вынужденный соседствовать с пузатым блестящим электрическим чайником, как садовник в третьем поколении соседствует с роботом-газонокосилкой.

Кейт присела на диван, сложив руки на коленях. Смотрела в одну точку — скорее по привычке, выработанной ещё в Одессе. Там, если слишком уж смотришь по сторонам, когда привели знакомиться с клиентом, могли и пальцем в глаз — а потом мордой в стол и юбку на голову. Чтоб поменьше глазами зыркала.

Впрочем, здесь её пользовать никто, конечно, не собирался. Напротив Кейт сидела женщина — стройная, не сказать сухая, и острая лицом, как бритва. Кажется, та самая, с которой Олег разговаривал в клубе неделю назад. Да, точно. И этот сероглазый — снова при ней. На том же диване. Рядом. Сидит, молчит, смотрит. Тонкая линия губ словно послеоперационный шов.

— Как мне к вам обращаться? — спросила вдруг женщина, буквально без разбега взвинтив темп допроса. Что это допрос — Кейт даже не сомневалась, что бы ей кто ни говорил.

— Катерина, — ответила она.

— Именно так, Катерина? — переспросила острая. — Не Екатерина?

— Как в паспорте. — Кейт пожала плечами. — Там Катерина. Значит, Катерина.

— Ну хорошо, — женщина чуть откинулась на спинку. — Хотя память подсказывает, что Олег Германович именовал вас как-то иначе.

— Иногда он зовёт меня по-своему, — сказала Кейт. — Катарина. Катя. Катюша. Катенька. Иногда даже Кейт. Когда… Ну, вы понимаете.

Женщина кивнула — мол, да, понимаю, но смутить ты меня не сможешь.

— Ну хорошо. А меня всегда и все зовут одинаково. Я следователь Корецкая. Алиса Валерьевна. Можете по имени отчеству.

Кейт кивнула и промолчала. Говорить пока было не о чем и незачем. И вообще, чем дольше она здесь просидит, тем больше шансов, что Олег узнает и даст этой… этом майору по голове так, чтобы шрам на другую бровь перелез.

— Расскажите мне, Катерина, откуда вы в Москве и как давно.

— Я обязана? — спросила Кейт.

— Нет. Но потом будет куда лучше, если сейчас мы сразу зафиксируем, так сказать, начальный уровень доверия.

— Потом?

— Потом — это через какое-то время. — Корецкая говорила, словно разжёвывая значение слова ребёнку. — Когда обстоятельства сложатся так, что ваш статус в нашем заведении изменится.

— А он может измениться?

— Всё в этом мире меняется, Катерина. — Женщина усмехнулась. — Рано или поздно. Итак, откуда вы?

Кейт как могла спокойнее рассказала свою легенду. Про Украину, семью в Александровке, неспокойные времена, угрозы по обе стороны линии фронта и, наконец, решение матери отправить дочь к родственникам в Россию.

— Я же по отцу русская, — добавила она в конце.

— А по матери?

— Украинка, — спокойно соврала Кейт. — Но если вы про акцент, то я до тринадцати регулярно ездила к дальним родственникам в Петерсвиль. Это Великобритания, Гэмпшир.

Кейт уже поняла, кто перед ней — хищник. Вцепилась — не отцепится. Она заготовила эту вторую легенду ещё до встречи с Олегом, но та так и не пригодилась. Пока Кейт осваивалась в этом мире, в том ужасном портовом городе, где единственным шансом выжить было продавать себя любому, кто хотел «молодиц» посвежее, её драли, о гражданстве не интересуясь.

— Из Петерсвиля выезжали? — спросила Корецкая.

— Это важно?

— Нет. — Следователь пожала плечами. — Просто интересно. Я сама бывала в Саутгемптоне. Как раз примерно в те годы. Может, мы даже по одной улице с вами ходили. Может, по Саутгемптон-роуд.

— Вряд ли. — Кейт заставила себя улыбнуться. — Это в Истли. Не в Саутгемптоне.

Вот ведь сука, подумала Кейт про следователя. Атлас Южной Англии выучила, что ли? С чего бы ей вдруг знать именно про эти места? А если Кейт «повезло», и эта Корецкая в самом деле бывала на родине Кейт? Вот в это время, в этом мире? Кейт, конечно, подучила кое-что о современной Англии, но знания её пестрели лакунами. Надо уводить разговор из этой грёбаной промежности. А то в какую-нибудь из дырок да провалишься.

— Я плохо помню Англию, — сказала она, словно нехотя. — Много чего случилось с тех пор.

— Например?

В голосе Корецкой послышалась якобы истинная заинтересованность. Вот же в самом деле прилипла. Нужно уходить в другую тему.

— Например, убили отца.

— Мои соболезнования, — совершенно не соболезнуя, произнесла Корецкая. — Пожалуй, давайте закончим тему путешествий по миру. Расскажите, пожалуйста, как вы оказались именно в Москве. Точнее, почему именно здесь.

Так. Вот оно. Вот здесь, как говорят русские, и начинается время офигительных историй.

— Потому что в Одессе, куда меня отправили подальше от войны, было ещё хуже, чем дома. Хоть русские не бомбили.

Корецкая на мгновение, буквально на сотую долю секунды задержала взгляд на Кейт — и та поняла: провалилась. Сраный язык, он снова подвёл её. Ну конечно же, русские не говорят о себе в третьем лице. Никогда не скажут «русские» — скажут «наши». Грёбаный язык, грёбаная страна, грёбаные тощие бабы в штатском, но со следами от погон на плечах.

— Когда вы, говорите, уехали из Александровки?

— При чём тут Александровка? — нашлась Кейт.

— Вы сказали «хуже, чем дома». Дом — это же Александровка?

— Да.

— И когда же русские, — Корецкая сделала акцент на этом слове, и Кейт сжала зубы, — бомбили Александровку?

Кейт картинно выдохнула и столь же картинно расслабилась.

— Вы не поняли, — сказала она. — Я имела в виду, что в Одессе было хуже, чем в Александровке. Хотя Одессу никто не бомбил.

— А, извините, — Корецкая извиняющимся жестом прижала руку к груди. — Да, неправильно поняла. А что там с Одессой, простите? Почему хуже? Нет, не хотите — можете не рассказывать…

— Ну почему же? — хмыкнула Кейт. — Я не дура и понимаю, что вы всё равно всё